Ей хотелось подняться во весь рост и одним взмахом меча обезглавить всех людей Цитадели Тяньинь, превратить их в фарш и покончить с собой.
Но в этот момент до ее ушей, казалось, донесся мягкий и нежный голос. Очень сладкий и юный, этот голос тихонько напевал ей:
— Тростник высокий, тростник длинный, смотрят друг на друга издали через гору и воду. Тростник на этой стороне — это родные места, тростник на той стороне — необъятное море[305.2].
Она открыла глаза и увидела, что на ее собственную статую с небес пролился свет и пестрыми пятнами светотени лег на землю.
В это время она уже стала главой Цитадели Тяньинь.
Сердце забилось чаще. Ошеломленно глядя на этих резвящихся солнечных зайчиков, она словно попала в мир той колыбельной и увидела просторы Сычуани, побеги тростника на берегу реки и летящий по ветру пух.
В зарослях тростника стояла женщина и с улыбкой протягивала ей руку.
— Тростник на этой стороне — это родные места… тростник на той стороне — необъятное море…
— Мама… — пробормотала она.
Госпожу Линь она всегда почтительно называла матерью. И только одному человеку она говорила «мама».
Конечно же, это была ее мачеха, девушка, которая воспитывала ее с детства. Может быть посторонние и не поняли бы, почему она не ненавидела эту женщину, которая ради личной выгоды разрушила чужую семью, но этим людям никогда не понять…
Лишь только в те несколько коротких лет, когда рядом была госпожа Хуа Гуй, в ее черно-белой жизни были смех, нежность, теплые объятья и сладкая как мед родительская любовь.
Но никто в такое не поверит.
Тростниковая колыбельная, которой Хуа Гуй укачивала ее в детстве, была единственной песней, которую она слышала когда-либо в жизни, помимо «Безбрежного Голоса Небес».
Только эта песня смогла подавить ее внутренних демонов, а также определила ее душевную тягу к демонам в жизни.
— Сестра Му!
Ей показалось, что ее младший брат Хуа Биньань хрипло кричит ей прямо в ухо.
Никогда прежде она не слышала, чтобы он говорил с ней таким голосом. Казалось, в этот миг он полностью утратил контроль над собой.
Но она больше ничего не могла сделать. Последнюю каплю божественной силы она потратила на то, чтобы смягчить удар при падении, но совсем не для того, чтобы спастись.
Стиснув зубы, она пошла по Дороге Мученичества: шаг за шагом, потом ползком, извиваясь словно личинка, она все же смогла добраться до обрыва.
