От такого молодой Сюэ Мэн лишился дара речи.
— Двум тиграм не ужиться на одной горе. Разве могут в одном мире жить два Сюэ Мэна? Не породит ли это путаницу и хаос? — Сюэ Мэн улыбнулся, и в уголках его глаз показались едва заметные морщинки. — Я не принадлежу вашему миру, так что не стоит ставить себя в неловкое положение, уговаривая меня стать нежеланным гостем. Сегодня я внес свой последний вклад ради спасения этих двух миров, заветное желание моего сердца исполнено. Кроме того, я слишком устал, мне давно пора отдохнуть.
Он повернулся и пошел к барьеру Сюань-У. К этому времени магический барьер уже потрескался во многих местах, и в месте трещин начали появляться дыры.
Подойдя к Тасянь-Цзюню, он посмотрел на него взглядом, в котором читалось слишком много противоречивых эмоций, и даже открыл рот, словно собираясь что-то сказать.
Но в конечном итоге он так и не смог ничего произнести.
— Молодой господин!
— Молодой господин Сюэ!
Люди с Пика Сышэн, что остались позади, звали его — ну и что с того? Даже в том мире его отец и мать все равно мертвы.
"
"Кроме того, его жизнь не имела никакого отношения к другому миру. Даже если заставить себя уйти туда, он понятия не имел, как найти там свое место.
Вздохнув, Сюэ Мэн потер свой пульсирующий от прилива крови затылок, а потом неожиданно растянул рот в ухмылке.
С возрастом время от времени у него вдруг начинала кружиться голова, мир темнел и все плыло перед глазами. Однако были в этом и свои преимущества: например, во время таких приступов, он мог увидеть тень Сюэ Чжэнъюна и легкую улыбку госпожи Ван.
А еще в такие моменты он часто видел трех мальчишек из его беззаботной юности, которые, окружив уважаемого бессмертного в белых одеждах, весело галдели:
— Учитель, Учитель.
Все эти вещи принадлежали лишь ему, и никто не мог их отнять.
— Поминая старых друзей, теперь и сам неприкаянная душа… — в его голосе больше не было ни капли сомнений, казалось, он просто приветствует старого друга.
Прежде чем кто-то успел среагировать, Сюэ Мэн прошел сквозь большую трещину в барьере Сюань-У и отдался на волю бушующих волн.
Его тело принадлежало этому миру, и пусть он будет разбит вдребезги и рассеян по ветру, он чувствовал, что должен вернуться.
Он не испытал особых страданий, на самом деле это больше походило на то, что чувствуешь, когда упившись в усмерть, проваливаешься в глубокий сон.
В мире прожить бы тот век, что отмерили мне Небеса.
