Император Пограничья 11

Я метнул нож — снова в центр — и повернулся к нему.

— Ты не первый и не последний, кто столкнулся с пределами человеческих возможностей. Но это не делает тебя бесполезным или слабым. Просто показывает, что ты достаточно умён, чтобы осознать реальность.

Собеседник молчал, переваривая услышанное. Потом словно очнулся и покраснел:

— Простите, воевода, — выдавил он, опустив голову. — Я вас подвёл. Вчера, с журналистами… Позор какой. Наставил ствол на безоружных, как последний…

Я подошёл и хлопнул его по плечу — крепко, по-мужски, как делают воины после тяжёлого боя.

— Подвёл? — усмехнулся я. — Не больше, чем если бы тебя ранили в бою. Или ты думаешь, позорно получить рану от вражеского клинка?

— Так то ж рана настоящая, воевода. А тут…

— А тут рана душевная. И она не менее настоящая, чем порез или перелом. Просто не кровоточит наружу, а гноится внутри. И заживает дольше, если не лечить.

Гаврила нахмурился, а я продолжил:

— Ты говоришь, что ничего не можешь против магии. Но вспомни базу под Владимиром.

Кто снял часового на башне, дав нам возможность действовать? Кто прикрывал спины магам в крепости, пока мы творили заклинания? Без тебя и вашей четвёрки мы бы не справились.

— Но вы же сами потом всех…

— Потому что у каждого своя роль. Я не смогу выстрелить так метко, как ты. А ты не сможешь обрушить стену. Но вместе мы — сила. Армия, где одни только маги, обречена на поражение. Как и армия без магов.

Я замолчал, давая словам осесть. Потом добавил:

— Мины — эффективное оружие.

Мы сами их использовали во время Гона, помнишь? Но одно дело — защищать свой дом, зная, где что заложено. И совсем другое — идти по чужой земле, где каждый шаг может стать последним. Страх перед невидимой угрозой естественен. Он помог тебе выжить — заставил быть осторожнее. Но знаешь, что хуже невидимой смерти под ногами? Невидимый страх в собственной голове. Он парализует сильнее любой ловушки.

Гаврила кивнул, хотя в глазах всё ещё плескалась тревога.

— У нас в остроге есть девушка, Анфиса.

Возможно, ты её знаешь. Работает в лечебнице, — произнёс я, делая вид, что решение пришло только сейчас. — У неё редкий дар — Эмпата. Она чувствует чужую боль и умеет её облегчать. Не магией боевой, а другой — той, что лечит душевные раны.

— Воевода, я не какой-то… — начал было Гаврила.

— Это приказ, боец, — оборвал я его. — Отправишься к ней сегодня же. Она поможет тебе разобраться с тем, что засело в голове. Считай это лечением после ранения.