Император Пограничья 11

Единственной, кто поддержала Степана, была его невеста Марфа — девушка с русыми косами и добрыми голубыми глазами. Она верила в него, верила в идею общего блага.

Следующие недели Дроздов провёл в разъездах. Кривцы, Дубровка, Каменка, Берёзовка — везде один ответ: «У нас свои проблемы», «Чего ради кормить чужих», «Справимся сами». Только две деревни из десяти согласились на взаимопомощь.

Гон пришёл внезапно, как всегда. Первую волну Сосновка отбила — Степан со своим отрядом ополченцев держал северную околицу.

Стрельба, крики, кровь на снегу. Выстояли.

— Гонцов к союзникам! — приказал он, вытирая чужую кровь с лица. — Пусть пришлют подмогу, как договаривались!

Ответ пришёл через час: «Сами отбивайтесь. У нас тоже проблемы».

Вторая волна не заставила себя ждать. Степан с остатками ополчения бился на северной окраине, не зная, что основной удар пришёлся с юга. Когда добрался до центра деревни, было уже поздно. Дом Марфы полыхал — масляная лампа опрокинулась в схватке.

Девушка лежала у порога, выпитая досуха. Никаких физических повреждений, лишь лицо белее мела.

Степан упал на колени, прижимая её к себе. Марфа смотрела раскрытыми глазами в потолок, но в них уже не было жизни — только пустота. Губы были неподвижны, но ему почудилось, будто она шепчет:

— Почему… почему никто не пришёл?

Вопрос, который он сам вложил в её безмолвные уста, остался без ответа.

После гибели невесты Степан покинул Пограничье. Вступил в княжескую армию, дослужился до капитана.

Десять лет железной рукой наводил порядок в гарнизонах. Но методы его были слишком жестокими даже для армии. Когда он приказал подвергнуть децимации роту за трусость — казнить каждого десятого, — один из генералов лично вмешался. Разжаловал, лишил звания. И в наказание отправил обратно в Пограничье — воеводой в захолустный Николополье.

«Научись различать твёрдость и жестокость», — сказал тогда офицер.

Однако Дроздов знал: начальство просто не понимает. Никто не понимает, что только через абсолютный страх можно добиться абсолютного повиновения.

А без повиновения не будет единства. Без единства — только смерть.

Дроздов моргнул, возвращаясь в настоящее. Гонец всё ещё стоял у двери, ожидая указаний.

— Дети, которые не познают потерь, вырастут такими же эгоистами, как их родители, — холодно произнёс воевода. — Страх и боль — единственные учителя, способные преодолеть человеческую трусость и близорукость.