Внутри в полумраке на двухъярусных койках жались люди — мужчины и женщины разного возраста, все в одинаковых серых робах.
— Кто вы такие? — раздался хриплый голос, и к нам шагнул сухопарый мужчина лет пятидесяти.
— Враги тех людей, которые над вами издевались, — ответил я. — Мы пришли вас освободить.
Мои слова вызвали гомон и галдёж. Кто-то бросился к двери, другие остались на местах, с недоверием глядя на нас.
Наш вид, с автоматами, в масках не слишком то способствовал спонтанному доверию. С другой стороны, для хлебнувших горя людей любые перемены были к лучшему.
— Тихо! — мой голос перекрыл шум. — Вы под моей защитой. «Фонд Добродетели» больше не контролирует это место.
Второй барак мы вскрыли так же быстро. Там обнаружилось ещё семнадцать человек в таком же состоянии. Собрав всех рабочих, тридцать пять человек, на небольшой площадке между бараками, я взобрался на перевёрнутый ящик, чтобы меня было видно, и заговорил:
— Слушайте внимательно. Я прибыл сюда, чтобы спасти моего человека, которого Фонд захватил и пытал.
Охрана ликвидирована, персонал мёртв, руководство бежало. Вы свободны.
Повисла тишина, затем раздались неуверенные возгласы. Сухопарый мужчина из первого барака выступил вперёд:
— Нам уже обещали свободу однажды, — его голос был полон горечи. — А вместо неё мы получили кабалу. Почему мы должны верить вам?
— Потому что у вас нет другого выбора, — ответил я прямо. — Но я не заставляю вас идти со мной. Можете разбрестись по лесам или вернуться в долговые тюрьмы, откуда вас выкупил Фонд.
Правда не удивлюсь, если они найдут вас снова. Фонду не нужны свидетели. Я предлагаю другое — защиту и дом в моём поселении. Честную работу, честную плату и уважение.
К сухопарому присоединилась крепкая женщина средних лет:
— Красивые слова. И что от нас потребуется взамен?"
"— То же, что я требую от всех своих людей, — я оглядел освобожденных. — Трудиться на благо общины, соблюдать правила и защищаться от врагов, если потребуется. Никаких «экспериментов», никакого рабства.
Можете быть уверены, я видел, что они делали в медицинском крыле. Я не имею с этим ничего общего.
Тут вперёд выступили освобождённые из карцера люди. Они подтвердили мои слова, рассказав, как мы уничтожили охрану и разбили их кандалы.
Толпа заволновалась, и среди рабочих началось обсуждение. Постепенно недоверие сменялось надеждой. Моя прямота и отсутствие сладких обещаний, похоже, производили более сильное впечатление, чем цветистые речи вербовщиков Фонда.
