Особенно неприятно было столкнуться с парой инженеров-иностранцев, которые работали на заводе. Один — голландец Ван Дер Крифт, отвечавший за гидравлику, другой — немец Штольц, специалист по фортификации (не знаю зачем его на завод взяли). Они подошли ко мне, когда я стоял у окна, и завели разговор — по-русски, но с сильным акцентом и явным высокомерием.
— А, герр Смирнофф! Наслышаны о ваших… э-э… успехах, — произнес Ван Дер Крифт, разглядывая меня через лорнет. — Говорят, вы машину построили, что стволы сверлит? Весьма… любопытно.
Хотя, конечно, принципы сии давно известны в Европе…
— Йя, йя, — подхватил Штольц. — В Саксонии такие станки еще полвека назад делали. Только там их строят по точным чертежам, с расчетами, а не на глазок, из дерева…
Они явно пытались принизить мои достижения, выставить меня необразованным самоучкой, которому просто повезло.
— Возможно, и делали, господа инженеры, — ответил я спокойно. — Только вот пушки наши русские, сверленые на моей «деревянной» машине, почему-то бьют шведа лучше, чем те, что по вашим «точным» европейским чертежам сделаны.
Может, дело не только в чертежах, а в том, как их в жизнь воплощать? С умом да с русским упорством?
Иностранцы переглянулись и побагровели. Такого ответа от меня они явно не ожидали. Пробормотали что-то невнятное и отошли. Орлов, стоявший неподалеку, только усмехнулся.
Потом была еще ассамблея у графа Брюса — мероприятие еще более высокого уровня. Там были уже и столичные вельможи, гвардейские офицеры, иностранные послы.
Брюс представил меня нескольким важным персонам, включая адмирала Крюйса. Тот пожал мне руку и поблагодарил за «добрые пушки», чем вызвал волну завистливых взглядов. На ассамблее я снова чувствовал себя неуютно, но внимательно наблюдал за расстановкой сил, за тем, кто с кем общается, кто какое влияние имеет. Это была тоже своего рода разведка, только на другом поле боя — придворном.
Эти выходы «в свет» были для меня пыткой, я понимал их необходимость.
Надо было показывать себя, напоминать о себе, заводить (хотя бы формальные) знакомства. И учиться ориентироваться в этом мире интриг и подковерной борьбы. Потому что моя дальнейшая судьба и успех моих проектов зависели не только от качества моих станков, но и от того, смогу ли я выжить в этом серпентарии.
Офицерский чин — это не только мундир и дом в слободе. Раньше я отвечал только за свою мастерскую, своих учеников и приданных мастеров.
