А в-третьих, — я строго на них посмотрел, — если еще хоть раз замечу за вами что-то подобное или услышу хоть слово о пьянке на посту — без разговоров пойдете на каторгу.
— Поняли, ваше благородие! Спасибо! Век будем помнить! — залепетали они, чуть не плача от облегчения.
Я их отпустил. Унтер, который слышал разговор, только головой покачал.
— Зря вы так, ваше благородие… Балуете их… Надо было по уставу…
— По уставу мы всегда успеем, — ответил я. — А людей терять не след. Может, одумаются. Да и работать кому-то надо.
Не знаю, был ли я прав с точки зрения устава. Но я чувствовал, что поступил правильно по-человечески. Хотелось, чтобы солдаты относились ко мне также — по-человечески. И, как ни странно, после этого случая дисциплина в карауле стала лучше, а эти два солдата служили потом как шелковые, еще и растрезвонили всем, что честный я, свой в доску парень.
Подобные случаи учили меня быть командиром. Учили разбираться в людях, принимать решения, нести ответственность. Где-то проявить жесткость, где-то — понимание.
Где-то действовать по уставу, а где-то — по совести. Это был трудный, очень важный опыт. Я матерел (хотя бы в глазах окружающих), становился человеком, способным руководить и вести за собой людей. И этот опыт был не менее ценен, чем знание сопромата или технологии литья. Вес офицерского мундира тяжелее, чем я думал.
Глава 15
Интерлюдия.
Начало года выдалось в Стокгольме промозглым. Ледяной ветер с Балтики пронизывал до костей, заставляя кутаться в тяжелые плащи даже в стенах Королевского дворца.
Сам монарх, Карл XII, уже который год находился вдали от столицы, ведя свои бесконечные кампании на просторах Польши, и вся тяжесть управления огромной державой легла на плечи Государственного совета, возглавляемого первым министром, графом Карлом Пипером.
В просторном, отделанном темным дубом кабинете графа царила напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в массивном камине да шелестом бумаг. Пипер, человек уже немолодой, с усталым, изборожденным морщинами лицом, склонился над свежими депешами, только что доставленными курьером из Риги.
Воздух был почти искрился от невысказанных опасений. Рядом, за длинным столом, заваленным картами и донесениями, сидели ближайшие советники: влиятельный граф Арвид Горн, известный своим прагматизмом и некоторой долей скепсиса ко всему, что исходило от их восточного соседа, и Кристофер Польхем, асессор Бергсколлегии, остроумный человек с глубокими познаниями в горном деле и металлургии.
