Он вышел, а я остался с этим молчаливым лекарем, перепуганным Потапом да с писцом, который все скрипел, оформляя мою «вину».
Мало того, что чуть на тот свет не отправили, так теперь еще и виноватым делают! Несчастный случай… Как же! Уверен — диверсия. Опять. И доказать надо. Только сперва в себя прийти надо хоть немного.
Черт бы побрал этот восемнадцатый век!
Пару дней я и впрямь пластом лежал. Лекарь потчевал меня какой-то сонной дрянью в порошках, а Потап, бедолага, отпаивал травками по бабкиным рецептам. Голова помаленьку отпускала, гул в ушах вроде потише стал, да и ожоги под тряпками уже не так огнем драли.
Тело, конечно, ныло все, но я уже мог и присесть, и даже ковылять помаленьку. Орлов заглядывал каждый день, таскал новости с завода (дело там без меня, ясное дело, встало) и бубнил одно и то же, Яков Вилимович Брюс в курсе, все под контролем держит, велел мне сидеть тихо и беречься.
Ага, беречься… Несчастный случай? Да щас! Не верю ни на грош! Я ж с этими смесями не первый день ковырялся, сколько раз уже мешал, все до грамма выверено было, технология притерта.
А тут пятый запал, точь-в-точь как предыдущие четыре, которые нормально сработали, — возьми да и рвани так, что чуть концы не отдал… Нет, тут точно что-то нечисто. Надо было самому туда сунуться, поглядеть на этот разгром, пока там все следы не затоптали или пока Шлаттер не велел все под метелку убрать, чтоб и духу этого «инцидента» не осталось.
На третий день, как оклемался вроде маленько, я Орлову твердо заявил:
— Ваше благородие, веди меня в тот сарай! Не могу я тут киснуть! Надо самому глянуть, что там да как! А то правды так и не найдем!
Орлов сперва ни в какую — лекарь не велел, да и Брюс приказал беречься пуще глаза.
Но я уперся рогом.
— Да пойми ты, Василий Семеныч, это ж важно! Если диверсия — следы ж заметут! А если я сам лопухнулся — так надо понять, где именно, чтоб снова в такое же дерьмо не вляпаться! Мне туда позарез надо!
Поручик вздохнул тяжко, помялся и махнул рукой.
— Ладно, Петр. Пошли.
Только гляди, недолго там. Состояние твое еще то… сам знаешь."
"Поковыляли мы к этому сарайчику на отшибе. Картина маслом: дверь вынесена взрывом, крыша дырой светит. Внутри — все вверх дном, разгром полный. Стены черные от копоти, верстак в щепки, склянки битые, железки какие-то валяются… И вонища гарью до сих пор стоит, аж в горле першит. Орлов на пороге остался, а я, шатаясь от слабости и дурноты, шагнул внутрь.
Начал носом водить, все внимательно разглядывать.
