Это не случайность. Меня убить хотели. Опять.
Орлов взял улики, повертел в руках, лицо аж окаменело.
— Твари… — процедил он сквозь зубы. — Ну, теперь хоть что-то у нас есть. Доказательства. Кривые, конечно, косвенные, но есть. Надо срочно графу докладывать. Пусть знает, с какими гадами мы тут дело имеем.
У меня скоро уже паранойя начнется. Кому это все нужно? Кто за мной так усердно охотится?
Орлов тут тянуть резину не стал. Сразу понял, что моя шкура (а заодно и его карьера, которая теперь от моих успехов зависела) висит на волоске.
Моментально снарядил самого быстрого гонца прямиком к Брюсу. В пакет сунул свой подробный рапорт о взрыве, мои выкладки насчет диверсии и, самое главное, — улики: черепок тигля с этой белой дрянью и покореженный кусок запала с царапиной. От себя поручик приписал слезную просьбу графу вмешаться лично и прислать своих людей для расследования, потому как местному начальству в лице Шлаттера веры нет.
Ответ от Брюса прилетел на удивление быстро, уже через пару дней, и тоже с нарочным.
Граф много не расписывал. Из письма сквозило крайнее неудовольствие тем бардаком, что творится на стратегическом заводе. Мне приказывал беречь себя «пуще зеницы ока», потому как работа моя «зело важна для Государя и Отечества». Сообщал, что мои подозрения насчет диверсии принял к сведению и уже спустил своих ищеек — велено начать тайное расследование прямо тут, на Охте. Имен, конечно, не назвал (и правильно, меньше знаешь — крепче спишь), но четко дал понять: его люди уже здесь, на заводе, и будут работать тихо, вычислять предателей и шпионов.
Мне же граф строго-настрого приказал сосредоточиться на работе, но ухо держать востро и обо всем подозрительном немедля сообщать ему через Орлова. И главное — никакой самодеятельности! Самому никуда не лезть, в сыщика не играть — это дело обученных этому людей."
"От этого письма немного отлегло. Значит, не один я тут барахтаюсь. Граф не бросил, понял всю серьезность и запустил маховик настоящего расследования.
Появилась надежда, что этих гадов-диверсантов и тех, кто за ними стоит, все-таки изловят и прищучат. Кто они, эти «доверенные люди» Брюса, его «глаза и уши»? Хрен его знает. Могли быть кто угодно: тихий писарь в конторе, солдатик из охраны, которого ты и не замечаешь, или даже какой-нибудь мастер, с которым ты каждый день за руку здороваешься. Теперь на всех по-другому смотреть приходилось, поневоле гадая: а не он ли? Паранойя — штука заразная.
