Главное было — разбудить в них интерес, заставить думать, понимать, почему оно работает именно так, а не иначе.
Конечно, кто-то схватывал на лету, как Федька. Кто-то, как раньше Ванюха, тупил безбожно, и приходилось объяснять по десять раз. Кто-то просто ленился. Приходилось быть и строгим учителем, и терпеливым наставником, и справедливым судьей.
Но радовало, что ребята менялись на глазах. У них появлялся интерес к делу, гордость за свою работу, стремление узнать больше. Они начинали задавать вопросы, спорить, предлагать свои идеи.
Это была самая большая награда. Я создаю не только станки и пушки, я создаю будущее — людей, которые смогут двигать это дело дальше, даже когда меня здесь не будет. Моя «школа Смирнова» начинала жить своей жизнью. Кто знает, может и опытно-конструкторское НИИ сделаем.
Глава 9
А вот когда меня отвезли к государю, было совсем худо, не до школ сразу стало.
До царского домика, который скромненько притулился у строящейся Петропавловки, доехали быстро. Морозец был знатный, аж щеки пощипывало, и пахло свежей сосновой стружкой от этих бесконечных строек.
Полозья нашей колымаги по укатанному снегу скрипели. Рядом сидел хмурый поручик Орлов, весь в себе. Видать, тоже нутром чуял, что вызов к самому Государю, да еще с моими «тактическими заморочками» — не предвещает ничего хорошего.
— Держись, Петр Алексеич, — буркнул он, в сторону глядя, когда уже подкатывали. — Царь-батюшка у нас крут нравом, да справедливый. Если мысли твои дельные — оценит. А нет — ну, извиняй. Главное — руби правду-матку, как есть.
Он такое страсть как любит."
"Я только головой мотнул. Прямо-то я говорить привык, кто б спорил.
В руках — новая толстенная тетрадка, куда я все свои мыслишки строчил: и как фузеи подрихтовать, и про гранаты с картечью, а главное — как нашим солдатикам в поле жизнь сохранить, да шведу побольнее вломить. Чертежи там, конечно, корявые, схемы от руки набросаны, расчеты — проще некуда, но каждая строчка сто раз обмозгована.
В голове — каша из обрывков фраз, аргументов, которые я себе накручивал.
И слова Брюса тут же всплыли: главный враг — не шведский лазутчик, а косность наша, нежелание от привычного отходить.
И ведь прав он был! Вот сейчас и предстоит это самое «привычное» через колено ломать. Получится ли?
Домик Петра, в отличие от пышных хором московских бояр, прямо-таки дышал спартанской простотой. Бревенчатые стены, низкие потолки, смолой тянет. В крохотной прихожей нас встретил молчун-денщик, на лавку у стены кивнул.
