Инженер Петра Великого – 4

Мы перебрались на берег озера, черного и гладкого, как обсидиан. Два прототипа торпед, похожие на неуклюжих железных дельфинов, осторожно спустили на воду. На берегу приладили массивный ворот, на который был намотан мой композитный трос.

— Давай! — скомандовал я, и шестеро здоровенных преображенцев, кряхтя, навалились на рукояти.

Трос натянулся, барабан внутри торпеды заскрипел, и «Щука», взбаламутив воду двумя винтами, медленно пошла вперед. Шла она неровно, виляя из стороны в сторону. Я вцепился в два тонких управляющих тросика, пытаясь выровнять курс.

Ощущение было, будто пытаешься удержать на поводке бешеную собаку. Руки горели.

— Курс держит! Идет! — крикнул Орлов, глядя в трубу.

Торпеда прошла метров двести, прежде чем трос окончательно запутался, и она замерла, беспомощно качаясь на воде. Второй прототип прошел чуть дальше, почти триста. Результат, честно говоря, так себе.

— Дальности маловато, Петр Алексеич, — с сомнением протянул Орлов. — И вертлявая больно. Корабль под парусами от нее играючи уйдет.

— Это оружие не для атаки, капитан, — ответил я, утирая пот со лба. — Это для обороны. Ты представь, что этот ворот стоит не на берегу, а в каземате форта. А торпеда эта ждет своего часа под водой у самого фарватера. Ни один швед не сунется в гавань, зная, что ему в борт может прилететь такая дура с тремя пудами пороха. Это оружие страха.

Это лишь сырой прототип. Главная проблема была в тросе и приводе. Но корпус вел себя на воде правильно, система управления худо-бедно работала.

Я принял решение.

— Обеих «Щук» берем с собой, — сказал я. — Сделаем еще с десяток. Поход — это лучшая возможность проверить их в настоящей морской воде, с волной и ветром. Надо понять, на что они способны.

В ту ночь я почти не спал. С «щукой» все как-то не понятно, а вот с «Дыханием»…

Восторг Орлова, ужас Магницкого и мой собственный внутренний холод смешались в один тугой узел. Я создал оружие, способное перевернуть войну. С этого момента пути назад нет.

День отплытия выдался под стать настроению — небо свинцовое, с залива тянет промозглой сыростью.

На пристани шла тихая, деловитая суета. Никто не орал, команды отдавались вполголоса. Солдаты в новеньких темно-зеленых мундирах таскали последние ящики с сухарями и патронами, лошади нервно били копытами по шатким сходням, что вели в трюмы галиотов. В воздухе стоял густой запах смолы и мокрой древесины. Я стоял на причале, сверяясь со списком, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.