Инженер Петра Великого – 4

Бутылочное горло Ботнического залива, где два берега сходились так близко, что, казалось, можно было перекрикиваться. Вода здесь была неспокойной, полной злых течений и подводных камней. Вечером с моря натянуло низкий, плотный туман, который был нам одновременно и спасением, и проклятием. Он нас прятал и делал навигацию почти невозможной. Мы встали на якорь в последнем укрытии, дожидаясь глубокой ночи, чтобы сделать решающий бросок. Напряжение на борту достигло предела. Все молчали, вслушиваясь в плеск воды и крики чаек, которые в тумане звучали как-то тревожно и жутко.

Именно в этот момент тишину разорвал крик дозорного:

— Парус! Прямо по курсу!

Я схватил трубу, но в этой молочной каше она была бесполезна. И тут он вырос из тумана. Бесшумно, как нечто из другого, враждебного мира. Это был не юркий шведский галеас. Это был двухдечный монстр, линейный корабль, чья мощь и размеры делали всю нашу флотилию похожей на стайку мальков рядом с китом. Четкая геометрия десятков орудийных портов, высокий, уверенный бушприт, идеальный порядок на палубе.

На гафеле медленно, издевательски лениво пополз вверх флаг. Красные и белые полосы на синем поле. «Юнион Джек».

Все на мостике замерли. Время остановилось. И в этой мертвой тишине с английского корабля раздался усиленный рупором голос. Он говорил на чистом, правильном русском, но с холодным, металлическим акцентом, от которого мороз продрал по коже.

— Русским судам застопорить ход для инспекции! Любая попытка к бегству будет расценена как враждебные действия!

Глава 6

Мы влипли по-глупому, как мыши в мышеловку, которую поставил не шведский кот, а британский бульдог.

Все наши хитрости, вся конспирация — все полетело ко всем чертям.

На палубе повисла мертвая тишина. Матросы и солдаты, которые еще минуту назад были единым, слаженным организмом, замерли, превратившись в каменные истуканы. Их взгляды прилипли к громадине английского корабля, который медленно разворачивался, подставляя нам свой борт, утыканный пушками. Пятьдесят орудий. Пятьдесят вежливых, но неоспоримых аргументов.

Мои двенадцать шняв с их жалкими трехфунтовыми пукалками против этой плавучей крепости были все равно что стая воробьев против ястреба. Один залп — и от нас останутся только щепки и кровавая пена на воде.

— Что делать, ваше благородие? — голос моего капитана, бывалого моряка, предательски дрогнул. — Прикажете?

Приказать? Да что я мог приказать? Начать бой — это не геройство, это идиотизм чистой воды. Драпать — не выйдет.