Инженер Петра Великого – 4

Это был короткий, пронзительный момент тепла и осознания, что мои действия меняют судьбы живых людей.

Минутное замешательство, вызванное Изабеллой, слетело с меня, как шелуха. Эмоции — непозволительная роскошь, когда на тебе висят сотни людей и груз, способный перекроить будущее страны. Я мысленно щелкнул тумблером, возвращая себя в привычный режим прагматичного командира. Мир снова стал четким, в нем не было места сантиментам — только задачи и дедлайны.

— Глебов! — гаркнул я с мостика. — Разгрузку начинай со станков.

Все ценное — под усиленную охрану. Пленных загнать в пакгауз до особого распоряжения.

Капитан, который с нескрываемым любопытством пялился на сцену с баронессой, тут же подобрался и зычно рявкнул в ответ:

— Слушаюсь, ваше благородие!

Причал превратился в растревоженный муравейник. Солдаты, разделившись на команды, таскали ящики, катили бочки, сгоняли в кучу угрюмых шведов. Все завертелось со слаженностью хорошо смазанного механизма.

Пока шла эта движуха, я спустился на берег. Ко мне уже торопились двое, вызванные гонцом через шняву, которого я отправил еще на подходе.

Леонтий Филиппович Магницкий семенил, кутаясь в свой потертый сюртук, и с тревогой косился на вооруженных гвардейцев. Рядом с ним шагал Андрей Нартов. Молодой механик, в отличие от своего наставника, не выказывал ни страха, ни робости. Его глаза горели азартом, он буквально пожирал взглядом все, что видел: конструкцию шведских фрегатов, устройство портовых кранов, четкую работу солдат. Он был в своей тарелке.

— С прибытием, Петр Алексеевич, — выдохнул Магницкий, подбегая ко мне.

— Весь город на ушах. Слухи ходят — один другого краше. Болтают, дескать, вы всю шведскую эскадру утопили.

— Откуда они вообще знают, что я в городе, — фыркнул я, — слухи, как обычно, врут, Леонтий Филиппович. Хотя кое-что мы все-таки привезли. Пойдемте, сами увидите.

Я повел их к раскрытым трюмам «Фреи». Даже с палубы было видно, как глубоко в воду ушли корабли. Мы спустились вниз по скрипучему трапу. В полумраке, освещенном тусклыми фонарями, перед ними открылась картина, от которой у обоих перехватило дух.

Трюм был забит под завязку. Ровные штабеля слитков данеморской стали, тускло поблескивающие в свете фонарей. Горы медных болванок. Огромные катушки с канатами и цепями. Ящики, набитые гвоздями, скобами, всякой корабельной мелочевкой. А в дальнем углу, под брезентом, громоздились самые ценные трофеи — несколько разобранных станков и ряды тяжелых дубовых ящиков, помеченных крестом.