Инженер Петра Великого – 4

Он делал вид, что нас тут нет. Воздух в комнате был наэлектризованным. Такое ощущение, что мы попали на арену перед выходом гладиаторов.

Яков Брюс прошел в комнату и молча встал у окна, заложив руки за спину. Превратился в тень, в наблюдателя — давал понять, что это моя разборка (собственно, так и есть). Я должен был выдержать первый наезд самого влиятельного человека в империи.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Меншиков соизволил нас заметить.

Он медленно поставил кубок, промокнул губы батистовым платком и наконец поднял на меня свои маленькие, цепкие глазки. Взгляд у него был изучающий. Он взвешивал, оценивал, пробовал на зуб.

— А-а, явился наш адмирал-самозванец, — протянул он, с ленивой насмешкой, чуть ли не ядовито. — Слыхал я, барон, о твоих подвигах заморских. Говорят, ты там целую войну развязал. Корабли чужие топишь, заводы государевы жжешь, англичанам грозишь…

Он сделал паузу, глотнул вина и снова уставился на меня.

— Не велика ли для тебя шапка Мономаха, а, Смирнов? Аль решил, что раз Государь тебе милость оказал, так теперь все дозволено?

Каждое его слово было выверено, каждая фраза — укол, прощупывающий оборону. Он не обвинял прямо, он издевался, принижал, пытался вывести из себя, заставить оправдываться. Как я понимаю, тактика — сначала морально раздавить, а потом добить.

Это не зависть к чужому успеху, все было глубже. Меншиков, вылезший из грязи в князи, нутром чуял угрозу. Он видел во чужака, человека не из его стаи, который играет по своим правилам и слишком быстро набирает вес при дворе. Он видел конкурента. И он хотел поставить меня на место.

Я заставил себя успокоиться. Любая вспышка гнева, попытка оправдаться будет воспринята как слабость.

— Я выполнял приказ Государя, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал буднично.

— Обеспечивал интересы России в шведских землях. А врагов у России, как оказалось, куда больше, чем мы думали. И сидят они не только в Стокгольме.

Мое спокойствие взбесило его еще больше. Он ожидал чего угодно: робости, подобострастия, горячих оправданий. Но не холодного, уверенного тона. Он нахмурился, его лицо побагровело.

— Интересы России? — он почти выплюнул эти слова.