Эволюционер из трущоб

— Да что ты творишь⁉ Он же бывший гвардеец! А значит, должны владеть боевыми навыками! — Закричав, я рванул к сливу, но меня на полпути перехватили.

— Какой то ты сегодня неуправляемый. Всё. Выходим.

— Пусти меня, женщина! Ты мешаешь мне развиваться!

Хоть я и говорил разумные вещи, но слышала мама лишь «Уа! Уа!» Зараза! Как только научусь говорить, появится шанс аргументированно спорить. Может, тогда моё развитие пойдёт быстрее, а не будет смыто в сливную яму.

Меня вытерли, одели и отнесли на гимнастику. Тренер снова выкручивал мои руки и ноги под невообразимыми углами, а я всё смотрел на его целлофановую шапочку и думал, как бы вырвать у него пару волосяк.

Если бы у меня были зубы, я мог бы укусить его до крови за руку и тогда бы точно получил геном этого мускулистого амбала. Увы, зубы пока не выросли.

После гимнастики меня пытались утопить в бассейне. Я доблестно сражался и вроде бы даже проплыл… пару сантиметров. А потом наглотался воды и пошел на дно. Сегодня тренер был не в настроении и давал мне шанс себя проявить или утонуть, в зависимости от того, как посмотреть на происходящее.

Когда наступил тихий час, я с превеликим наслаждением уснул. А вот после сна нас отнесли на арену. Игрушечный колизей, где двадцать детей были вынуждены бороться со скукой, а ещё друг с другом.

На этот раз меня посадили в дальний угол и я банально не успел забрать ни одной игрушки. Вместо этого сидел и наблюдал, как дети сражаются за погремушки и пару машинок.

На моих глазах девочка, которой на вид было месяцев девять, выхватила машинку у зубастого паренька и со всего размаха ударила его транспортом по лицу.

Удар вышел не слабый и рассёк лоб мальчишке, ведь машинка была, ни много ни мало, железной. Вот только на вой парнишки никто не пришел, даже его мама. Он просто обливался слезами, оставляя на ковре кровавые пятна.

Пока я наблюдал за этим зверством, краем глаза заметил, что Федя вооружился вчерашней погремушкой и направляется ко мне.

— Гу-гу! Агу-гу! — выкрикнул он, размахивая погремушкой, как булавой.

— Уйди, юродивый. Я в печали, — отмахнулся я, но это никак не помогло предотвратить зарождающийся конфликт.

— Давай, Феденька! Как я учила! — выкрикнула Румянцева из-за стекла и захлопала в ладоши, предвосхищая скорую месть.

Я поднялся с палласа и стал ждать, пока её сынок подойдёт ближе. Федька остановился в пятнадцати сантиметрах от меня и занёс погремушку над головой.

— Гу-агу-гу-гу-у-у–у! — дерзко заявил он и…

И я толкнул его.