Нишай улыбнулся криво, словно у него не было иной гримасы, кроме улыбки, и он заменял ею и слёзы, и страх, и отчаяние.
— Язык снов часто бывает непонятным и лишённым обычного смысла, — сказал он. — Вот в книге написано, что маг отдаёт новому миру всю свою кровь, но не разом, а постепенно. Это иносказание. Я думаю, это значит, что нужно вскрыть вену, и пусть себе течёт потихоньку, пока мир не наполнится кровью. И тогда он сам даст понять, что ему довольно. А крови мне совершенно не жалко.
— Фиг тебе! — отрезал я.
— Если мир вырастет на твоей крови — это будет твой мир, верно?
— Ну, нет — улыбнулся Нишай. — Не я посадил семя в горшок. Но немного моего сна в нём всё-таки будет, это ты угадал.
— Последнего сна перед казнью? — уточнил я. — С Эрликом и болотными тварями? Знаешь что, Нишай? — слова про мать я сумел не произнести вслух. — Лежи лучше тихо, не зли меня? А то соглашусь на мешок!
— Кай? — раздалось от двери.
В юрту робко засунул физиономию мальчишка из самых мелких.
— Чего тебе?
— Там у костра воины в чёрной одежде.
Сказали — пришли к Каю. Майман велел тебя срочно звать. Даже разбудить, если спишь!
Воины? Только тут я вспомнил про бывших охранников Нишая. Так вот кто будет возить нам из города оружие! — осенило меня.
А что, это идея. Пока в ставке считают Нишая живым — препятствий его людям чинить не будут!
Я встал, потянулся и предупредил колдуна:
— Лежи молча, родной. Будешь лезть к Шасти с разговорами — вечером полезешь в мешок!
— А почему — родной? — спросил он, ни капли не испугавшись.
— Потому что я не хочу при жене плохими словами ругаться. А родной — слово гибкое: где — род, а где и — урод, — ухмыльнулся я и пошёл договариваться с воинами, с которых спала печать колдуна.
Ему они теперь не нужны, а мне пригодятся.
Драконьи воины изо всех сил демонстрировали лояльность, но Ичин не поверил. Не убедила его даже клятва на драконьем мече.
Природа вайгальской магии была чужой здешним горам. Даже Айнуру барсы и волки всё ещё не доверяли так, как друг другу.
А тут — вражьи воины.
Ичин предложил отвести их к шаману. Пусть, мол, дедушка Тин сам глянет — можно ли взять в лагерь тех, кто раньше служил колдуну? Примут ли их духи гор, не отвернутся ли потом от людей?
Я согласился. Стражники Нишая тоже не стали качать права. Они и не ждали от моих людей горячих объятий. Не убили, пустили в лагерь — уже неплохо.
В юрту мне после разговора с ними вернуться не удалось — вылезли разные хозяйственные и военные дела.
