Что-то неладное было и с этой горячей волчьей любовью. Может, Бурка сумел что-то приказать прирученным волкам? Не замечал я телячьих нежностей до его ухода.
Но Мавик, волк ростом с телёнка, всё бодал меня лобастой головой, не желая прекращать чесание. Мда… И в самом деле — телячьи нежности.
В город я вошёл с полной головой планов и в твёрдой уверенности, что займусь делами. Найду караванщика Сакала. Найду Куша (Некёра) — волка, которого спас. Расспрошу про Белую гору. Поставлю охотникам-волкам новые разведзадачи.
Но дорога была длинная, в животе урчало, и я остановился у первой же юрты-чайханы, откуда пахло варёным мясом, и доносились весёлые голоса.
— О, да это же Незур! — раздалось, как только я шагнул внутрь.
(Мавика оставил снаружи, горшки тоже — фиг кто к такому сторожу сунется.)
Внутри было полутемно, и нужно было ждать, пока глаза привыкнут. А вот на меня пялились безо всякого стеснения. И уже накладывали в глиняную миску мясо и совали бурдючок с аракой.
Я пригубил и тут же вернул хмельной напиток.
Из бурдючка очень легко не пить, а только изображать, что пьёшь. Это не пивная кружка, её перевернуть не попросят.
Но один глоток я себе позволил с дороги. И плюхнулся на подстилку из вытертой шкуры марала.
Юрта была бедней-бедного — войлока не положили даже на почётном месте у очага.
Однако маралятина оказалась свежей. Это было хорошим знаком. Значит, охотники-волки ведут здесь свой маленький бизнес, и я сумею найти Куша или его родню.
— Пей, воин! — в руки мне опять сунули бурдючок.
— Я угощаю!
Второго глотка я делать не стал — только изобразил: побулькал, крякнул.
Тут же посыпались вопросы.
— Чего там, на караванной тропе, Незур? Спокойно? Говорят, вчера дикари напали на городскую стражу, усиленную найманами? Изрубили наших, как бараний курдюк, вместе с пленниками! Может, видал на дороге следы?
— Да постой ты! Пусть про себя расскажет? Не одичал с этим дикарём Йордом? Жрать, поди, нечего?
О, как. Йорд почему-то дикарь? И ведь напрямую не спросишь…
— Одичал, — поддакнул я, громко чавкая.
Все вокруг чавкали — юрта была чем-то вроде кабака и постоялого двора в одном стакане. На мужской половине спали, у очага — пили и ели. И — не бесплатно. На женской половине суетились стряпухи, а араку воинам таскал тощий скрюченный дед.
Кое-какие монеты у нас имелись, и я взял с собой четыре. Но раз угощают…
— Опять яду привёз? — спросил кряжистый воин в кожаном нагруднике на голое тело.
— Привёз! — согласился я.
