— Кориус не пошёл за императором, потому что не верил в его победу, — согласился Айнур. — Он сделал ставку на Камая. Был готов подчиниться тебе, княжич, когда ты спустишься с перевала. Но у тебя нет черной одежды и охраны из драконьих воинов.
— То есть в отряде Кориуса бунт? — осенило меня. — Его дюжинные хотят свалить своё бездействие на военачальника и вручить Нордаю его голову в качестве извинений?
— Боюсь, что да, — кивнул Нишай. — Если бы выиграл ты — Кориус стал бы героем. Но внизу решили, что победил Нордай.
И голову Кориуса сейчас положат в мешок, чтобы отдать победителю.
— Вот это мы повеселимся сегодня! — ухмыльнулся Майман. — Сейчас они разглядят, что победил не Нордай и зарубят ещё кого-нибудь!
— Им некого больше рубить, — не поддержал шутку Нишай. — Теперь им остаётся надеяться только на милость наследника. Иногда новый наследник приказывает казнить каждого шестого воина, а остальных прощает.
— Ну твою мать! — разозлился я. И крикнул, не увидев рядом нашего предводителя: — Айнур, у нас проблемы с дебилами! Ты где?
— Он разговаривает с Белой Сутью, — пояснил Ичин.
— Волки окружили её гору. Что, если они потребуют выдать Дьайачы?
— Час от часу не легче, — нахмурился я. — Но они же видели, что дух волка был на нашей стороне, а значит — он простил эту несчастную Суть.
— Волки простили нам, людям, — покачал головой Ичин. — Мы для них — слабые, они не нападают на слабых.
— А Дыайчи — сильная?
— Да, Кай. Она противопоставила себя всему волчьему племени. Боюсь, что они хотят её крови.
— Крови света? Они же поклоняются солнцу, или я что-то напутал?
— Солнцу, — кивнул Нишай. — Жестокому солнцу, что с стрелами бьёт тех, кто внизу.
— Так или иначе — будем говорить с ними о духах, — кивнул я. — О том, что Дьайачы — не ровня им, чтобы мстить. Она — мать, прародительница разума. Своего рода дух Белой горы.
— Но волки всегда мечтали победить духов, — напомнил Нишай.
— За то и были наказаны, — кивнул я. — А теперь пусть наступит мир. Мир, в котором будут не только свирепые духи зверей, но и женская суть.
У волков нет женского божества, а теперь будет. Боги — всегда недобрые, тут — без обид.
— Совсем нет женских божеств? — удивился Ичин.
— А у вас-то их много, что ли? — фыркнул я. — Вот когда в небе я видел лицо женщины? Кто она была?
Шаман уставился на меня с непонимающе.
— В небе? — спросил он.
— Да, над перевалом. Над фигурами волка, медведя и барса.
Ичин покачал головой.
— Не было в небе никакого лица, — подтвердил Майман.
