Вместе с матерью! Как бы вам не нравился ваш родственник, бить его или ее, никому, кроме меня, не позволено. Еще раз устройте подобный цирк и так легко не отделаетесь!
Глава 8
Меня разбудил звон колокольчика, возвещающий о посетителе. Продрав глаза, взглянул на часы. 6.30 утра! У меня по позвоночнику пробежал электрический заряд. Кто может придти с утра, если я никого не жду?! Полиция, больше некому! Похоже, что это конец моей «веревочке», которая, итак вилась слишком долго. Обхватив голову руками, я посмотрел вниз.
Девичьи ножки!
Тьфу, е-мое, я уже больше не работаю на «двух работах».
Встав с кровати, прямо так, в пижаме, потащился к двери.
— Кто там? — спросил я.
— Это Настя. Ваша бабушка прислала меня за вами, — был ответ.
Открыл дверь, впустив гостью внутрь.
— Зачем я понадобилась бабушке в такую рань?
— Сегодня воскресение. Все собираются на утреннюю службу. Марья Александровна распорядилась напомнить вам, если вы не помните про это. И проводить в Церковь.
— Ладно, сейчас соберусь, — сказал я, зевнув и почесав затылок, пошел чистить зубы.
Если я скажу, что не религиозен и не пойду никуда, чем это мне обернется? Лучше не проверять.
В Имении была своя собственная Церковь, в которой батюшка проводил службу или литургию, не знаю точно, как это называется, по воскресным дням и праздникам.
Хоть я и атеист, но красивая церковь, а в Имении была именно такая, на фоне парка радует глаз. Даже настроение улучшилось.
Еще ничего не началось, но все, похоже, уже собрались. Народу — яблоку негде упасть.
— Кайа, иди сюда, — позвал меня мужской голос.
Отец Кайи, со всем семейством, с мачехой, двумя моими старшими сестрами и младшим братом, стоял у стены.
Ни слова не говоря, встал рядом с ними.
— После службы, останешься на исповедь, — тихо сказал он.
— Разве правильно исповедоваться, не чувствуя раскаяния? — так же тихо спросил я.
Отец нахмурился.
— А ты, значит, его не чувствуешь?
Я пожал плечами.
— Ничего, из того, что произошло, я не помню. О произошедшем я узнала со слов других людей… Для меня это… как ужасная история, рассказанная на ночь.
Вот по-этому, я и спрашиваю, будет ли правильно идти мне на исповедь?
После минутного молчания он ответил:
— Ты во всем будешь мне перечить, да?
— Вовсе нет, просто я нахожу исповедь без раскаяния — предосудительным делом, — а также без наличия у меня веры в Господа, но об этом я умолчал, — но если это ваше требование, уважаемый отец, то мне ничего не остается, как подчиниться.
