Кодекс Охотника. Книга XXXII

Костяной Скульптор с любовью осматривал костяные скульптуры, что он вырезал из костей поверженных им врагов. Кто-либо, у кого бы хватило сил забраться в эти святая святых могущественного существа, глядя со стороны, сказал бы, что одно из самых ужасающих созданий Многомерной Вселенной находится в благодушном состоянии и просто наслаждается жизнью через любование своими, как он думал, совершенными творениями.

Костяной Скульптор никогда и никуда не спешил. В рамках Многомерной Вселенной он был бессмертен.

Глупые боги, которые бросились наперегонки, как только им показали сочный плод, который, казалось бы, только и ждёт, чтобы его сорвали. Это ж какими нужно быть идиотами, при этом называя себя высшими сущностями или богами?

Костяной Скульптор аккуратно натирал и так блестящую кость черепа титана, которого он уничтожил давным-давно.

Этим-то он отличался от обычных богов. Ведь те могли предполагать и рассчитывать на то, что Вселенная будет поддерживать своё Равновесие. Он же может непосредственно влиять на это самое Равновесие. И то, что он сейчас слышал, этот мелодичный звон был буквально лучшей музыкой для его души.

— Сейчас! — сказал он громко, и сидящий всё это время неподвижно, как камень, человек, пошевелился и с кряхтением встал на ноги.

Хотя, какой он человек? Сын бога, отчаянно пытавшийся сравняться с отцом, высшая сущность, который сильно хотел показать свою власть. Обиженный ребёнок, которому не хватало материнской любви, и который ненавидел свою родную мать сильнее всего на свете.

Да и выглядел он сейчас непохожим на того румяного балагура Локи, душу компании и мастера застольной беседы, которым он всегда казался в обществе… Ну, в том обществе, которое не знало его достаточно хорошо.

Сейчас половина его лица прикрывала костяная пластина. Левая рука лишилась плоти, а белые кости были плотно покрыты зловещими багровыми рунами.

Родной доспех, выкованный лучшим кузнецом Одина — Велундом выглядел… жалко. От доспеха не осталось почти ничего. Куски Хладного Серебра словно в ужасе скукожились под напором нового костяного доспеха, почти полностью покрывавшего его тело.

— Я готов, — проскрипел Локи, потупив глаза.