Кодекс Охотника XXXI

Афанасий сегодня пребывал в крайне дурном настроении. До него дошли сплетни, которых он не желал бы слышать и знать. Он лично видел в Иркутске, как Гастаров общался с Галактионовым и очень надеялся, что его дурное предчувствие не окажется оправданным. Даже поклон мог быть случайным. Молокосос был совсем юным и еще не понимал, как вести себя в высшем обществе. Подумать только… Герцог поклонился барону. Правда, тут стоит вспомнить, что бароном был сам Галактионов, поэтому ему не зазорно поступить также. Но сегодня появились еще сплетни, которые принесла его жена и две любовницы.

Одна женщина еще могла ошибиться, но сразу три… Такое впрочем тоже бывало, но когда дело касалось Галактионова, то тут не до шуток.

Елесеев не мог сообразить, как ему лучше поступить. И насколько это все сейчас серьезно. Ему стоит перевести свою немаленькую гвардию в боевое положение или наоборот спрятать ее, чтобы никого не спровоцировать? Что он точно знал — на некоторое время нужно прекратить нападения на Род, который так ему приглянулся.

Тогда, когда он принимал решение по устранению родителей этого пацана, все было прозрачно и понятно. Он просчитался только в одном… Юнец не был так глуп, как все думали. Афанасий первым пришел к нему и предложил свою помощь и протекторат, и парень должен был с ним согласиться, ведь выбора у него не было. Они с сестрой остались одни в этом жестоком мире.

Это был лучший вариант для всех. Правда, пришлось бы передать все дела по управлению Рода в его руки, а вот Афанасий уже придумал бы, как им лучше распорядиться.

Старый Род, даже можно сказать очень древний, накопил немало ценных активов, вот только со смертью их патриарха все стали забывать про военную мощь и больше полагались на дипломатию и закон. Для аристократа закон — это что-то очень эфемерное и не каждый в него верит.

Раздался стук в дверь, отчего Афанасий вздрогнул и рефлекторно схватился за нож для открывания писем.

— Кто⁈ — крикнул он.

— Юлий, господин… — раздался оттуда голос его слуги.

— Заходи… — выдохнул Афанасьев.

Слуга был невозмутим и немногословен, как обычно. Спокойно зашел в кабинет и подлил господину горячий чай, взяв чайник с подноса. Дождался, пока Елисеев сделает первый глоток и учтиво спросил:

— Коньяку, может, господин?

— Коньяк? Какой коньяк в двенадцать часов утра? — не понял он, зачем ему пить так рано.