Кодекс Охотника XXXI

Если бы было на два часа позже, то ладно… Но сейчас, и правда, рано.

— Пришло письмо для вас! От госпожи… — на этих словах сердце снова начало нормально биться, а то он уже подумал, что от Галактионова. — Госпожи Галактионовой.

— Да что ж такое! — выругался он. — Где мой коньяк⁈

Примерно полбутылки дорогого французского коньяка понадобилось, чтобы успокоить нервы и открыть письмо, в котором говорилось следующее:

Когда Афанасий дочитал письмо, то не смог даже положить его на стол. Его, кажется, парализовало, и он только молча наблюдал, как его верный слуга вызывает по телефону бригаду медиков.

Когда его забирали на носилках и он понемногу приходил в себя, по дороге в лечебницу, то в голове у него крутилась лишь одна мысль.

Как хорошо, что письмо не написал сам Галактионов. Такое можно было и не пережить. С другой стороны… Наверное, Галактионов и не пишет писем, он сразу приходит сам.

Утром я проснулся в хорошем настроении. За окном пели птички и кричали гвардейцы, которых мучил Волчара.

Чем сильнее тренируют его самого, тем больше умений он старается передать своим парням. Такими темпами, думаю, скоро его жена устроится в гвардию, чтобы почаще его видеть.

Но тут я мало что могу сделать. Такой он человек и такие у него интересы.

Хотя… Сел на кровать и зевнул. Кое-что я могу сделать.

Попросил Шнырьку, чтобы он передал Волку послание, в котором говорится, когда я жду его в подвале на тренировку. Наверное снова отправлю его к Уокеру. И если раньше я думал договориться за такую вот тренировку, то сейчас передумал.

Мастер Уокер больше всего не любил, чтобы его дергали по пустякам. А потому будет в крайне паршивом настроении или вообще не явится, что тоже неплохо для Волка, хотя этого он сейчас и не поймет. Ведь то, что он воспринял за лучшую тренировку в своей жизни, скорее всего, даже разминкой нельзя было назвать.

На кухне меня встретила радостная Анна, которая что-то набирала на своем планшете и при этом злобно, но очень мило хихикала.

— Ты сейчас снова с налоговой ругаешься? — спросил у нее после того, когда приговорил горстку блинов.

— Да нет… — уклончиво ответила она. — Так… Мелочи всякие.

— Понятно… Деньги считаешь.

— Ну можно сказать и так, будущие… Скоро у меня будет, чем тебя удивить, — и снова захихикала, продолжив что-то там печатать.

Я бы мог подсмотреть, но это некрасиво. Да и Шнырька не будет шпионить за Анной. Он вообще не доносит на тех, кого любит и кто его кормит.