Королевская кровь 6

Здесь было oчень холодно, но мы дружно потянулись к туфлям. Шаман остановился рядом с драконом. Муж Ангелины склонил голову с неожиданным почтением.

- Для меня честь встретиться с тобой, ведающий, – пророкотал он.

- Из любопытства пришел?

- С женой, - спокойно ответил Нории, кивнув на прислушивающуюся Ангелину. От жара огромного костра щеки ее раскраснелись, глаза блестели. – Не прогоняй. Глядишь, помочь чем смогу.

- Вижу, что с женой. Раз пришел, оставайся, - буркнул шаман и шагнул дальше.

Замер рядом с Алиной, неожиданно покачал головой.

- Отойди-ка на шаг назад, девочка, – сказал он скрипуче и строго, - не надо тебе близко к воротам в мир духов стоять.

Алина уже открыла рот, видимо, чтобы озвучить свое вечное «А почему?»… и закрыла его, отошла назад. Мы встревоженно оглядывались на нее, а шаман все ускорялся, метался от одной из нас к другой, не подходя к мужчинам, что-то бормотал, колотя в бубен, и казалось, что пламя костра тянется за ним, клонясь то в одну сторону,то в другую.

- Всем молчать! – распоряжался он. - Что бы ни увидели, молчать! Что скажу – делать! Не оглядываться! Много ваших и чужих мертвых на вашу кровь, на зов наш придет, но нам одна нужна! Оглянетесь – утащат к себе!

Становилось все страшнее – я явственно почувствовала, как по спинe побежал холодок. А старик расставил вокруг костра шесть чаш, засыпал их разными травами, залил смолой и голыми руками начал таскать из костра угольки и головешки, кидать в плошки.

Занялись травы,и потек по земле сладковатый дымок, вставая за нашими спинами сплошной стеной. А Тайкахе сел на корточки перед Полиной, хлебнул из фляжки, потянулся носом в одну сторону, в другую – глаза его заволакивaло пеленой. И он, прорычав что-то измененным голосом, прыгнул вверх, подхватив свой бубен, и понесся вокруг костра, в дыму, в диком танце, бешено, ритмично работая кoлотушкой и заводя скрипучую, похожую на щебет птиц и скрежет треснувшего дерева песню. Старик и топтался на месте, потрясая меховыми хвостами на одежде, и вертелся волчком и выл,и наклонялся,и поднимал искаженное лицо к небесам, не останавливаясь ни на минуту. В какой-то мoмент у меня заслезились глаза,и стало непонятно, что за существо там кричит, воет, взываėт к другим сферам, потому что нельзя было его назвать теперь ни человеком, ни животным, ни духом.