Я посмотрела на свои руки, покрытые порезами, запекшейся и свежей кровью, на пальцы, с которых капали темные капли, и меня повело — я осела прямо у бурого куска замковой кладки, к которому привязывала огнептиц, и, опираясь о землю липкими горячими ладонями, с усилием подняла голову.
Было тихо.
Надо мной, в небе под темными тучами, как листья по осени, кружили больше двадцати пламенных духов — я в своем лихорадочном состоянии вызвала их почти в два раза больше, чем ночью на фортах. По горящему лугу, перепрыгивая через полосы тлеющей травы, огибая трупы инсектоидов и врагов, ко мне бежал Энтери.
К раненым драконам спускались их сородичи.
А капитан Осокин продолжал подкладывать в костер ветки.
— Остановитесь, — прошептала я. — Очнитесь.
Он замер, приходя в себя, закрутил в изумлении головой.
— Ваша светлость? — капитан посмотрел на меня с такой смесью недоверия, страха, упрека и гнева, что мне стало безумно стыдно. Руки вдруг отказали, стало холодно-холодно, и я упала щекой на землю, больно ударившись грудью о бурый камень.
Сил хватило прижать его к себе и перевернуться на спину, к огнедухам.
— Возвращайтесь в огонь. — Я не слышала себя, в висках стучало, голова кружилась все сильнее. — Я позову вас еще… возвращайтесь в огонь…
В глазах расплывалось, но я продолжала оставаться в сознании. Мои огнептицы одна за другой опускались в огромный костер. Энтери, добежавший до нас, сам раненый — с кровоточащим вырванным куском щеки, с багровыми дикими глазами, останавливал мне кровь и прохладным потоком вливал в меня виту.
Я первый раз в жизни рассмотрела ее, белесо-радужный поток, струящийся от его ладоней.
— Теперь я понимаю, что ты истинная сестра Владычицы, Марина, — сказал он гулко.
Но я не могла ответить. И понять, что он имеет в виду. Я, глядя в серое небо, видела как под тучами мягкими упругими волнами катится от моря на лес ветер. Редкими волнами, перламутровыми, сияющими. И в такт толчкам этих воздушных волн болезненным сознанием своим я отчетливо слышала хриплый шепот ""Марина, Марина"".
Он был похож на выдохи спящего. На дуновение ветра. На медленный шершавый прибой.
Надо мной медленно удлинялись ветви деревьев, превращаясь в тысячи зеленых змей, плескал шепотом бесконечный воздушный океан, а я улыбалась голосу Люка, прошивающему меня насквозь, скалилась безумно, прижимая к себе горячий камень и ощущая, как затягивает рассудок лихорадочная пелена.
Меня затрясло.
