Фрейлины, одетые в добротные национальные платья — простые, яркие, шерстяные, с вышивкой на груди, подолах и рукавах, — стояли в двадцати шагах от спящей медведицы. На груди каждой из трех девушек красовался фрейлинский вензель: изумрудная дубовая веточка на пышной подкладке из коричневого бархата."
"За их спинами расположились горничные с одеждой, умывальными и туалетными принадлежностями. Охранники в коридорах замка следили, чтобы никто не подглядывал во внутренний двор сквозь завешеные окна.
А секретарь ее величества, леди Мириам, за широкой спиной которой могли бы спрятаться три горничные, наслаждалась статусом, позволяющим подойти к королеве ближе остальных, и вновь и вновь просматривала список дел.
Секретаря подобрала для невестки матушка Демьяна Бермонта, и первой задачей леди Мириам стало ненавязчиво ориентировать молодую королеву в мире берманских традиций и устоев. Она взялась за выполнение наказа со всей рьяностью, но перед стремительной Полиной-Иоанной пасовала — за ней было не угнаться.
Поэтому секретарь выбрала тактику предупреждения: озвучивала список дел и давала необходимые пояснения по этикету, пока ее величество была сонной и не успевала набрать скорость.
Стоило королеве умыться, совершить утренний туалет в своих покоях и пообедать с матушкой короля, как начинались дела, в которые вклиниться было очень тяжело: прием просителей или поездки по столице и окрестностям. Полина-Иоанна посещала больницы, военные части, школы, и все ей было интересно, все она делала с огнем в глазах.
Леди Мириам очень гордилась своей миссией и к королеве относилась с трепетом: вся страна знала, что красная жена Демьяна Бермонта спасла его, едва не отдав за него жизнь. Но это не мешало секретарю воспринимать свою госпожу как чужачку, которую следовало хорошенько притормаживать, чтобы она не вызвала осуждения. Память у людей всегда была коротка, и даже в Бермонте народ охотно чесал языками об аристократах.
А супруга короля, как супруга любого линдмора и мать клана, должна быть вне сплетен.
Леди Мириам взглянула на часы: уже полдень, — затем на свернувшуюся в корнях ели медведицу. Та, как по команде, зашевелилась, вытягивая лапы, перекатилась на спину, с рычанием зевая, и обернулась королевой Бермонта.
Полина повернула голову к собравшимся, тяжело вздохнула и поднялась. Последующее представление просматривать лежа ей не позволяла совесть.
