Люк, вернув невидимость, взмыл выше, заглянул в башню через сломанную крышу. В ней было пусто — только уходила вниз засыпанная камнем винтовая лестница, — и он досадливо выругавшись на себя, понесся прочь.
Но по пути он завернул-таки к орудиям, поднырнул под стайку раньяров, расшвыряв их, и, пока они возвращались, с минуту увлеченно опрокидывал танки и артиллерию колесами и гусеницами вверх.
Когда Люк летел обратно, злой, возбужденный и сердитый на себя, в голове почему-то звучал голос Луциуса Инландера: ""Побольше самоконтроля, Лукас"".
""Я всегда буду вести себя в этом теле как подросток?"" — сдавленно прошипел герцог в сторону воздушного духа, неотступно следовавшего за ним.
""Нетссс, — усмехнулся змеедух. — Есссли бы ты инициировалсссся вовремя, то обе ипосссстассси взрослели бы равномерно. Еще летссс дессссять — и ты исссправишшшься. А до этогоссс за тобой будетссс очень весссело наблюдать"".
Люк фыркнул непечатное и полетел быстрее. Ему уже очень хотелось увидеть Марину.
И не только увидеть. Но прежде нужно было поохотиться в море и передать Майлзу все, что он рассмотрел и узнал.
В этот раз оборот прошел менее болезненно — Люк был сыт и почти не зол, и его лишь немного пошатало по пути к форту. Майлз выслушал его светлость и сдержанно попросил подождать около часа, чтобы собрать командиров фортов и старших офицеров. Герцог на совещании еще раз повторил свой рассказ, нарисовал на карте линии будущих укреплений иномирян, расположение загонов.
Делиться своим идиотским поступком он не стал — вряд ли кто мог обругать его сильнее, чем он сам.
Смерть генерала иномирян не помогла бы закончить войну, и на его место пришел бы другой. И если повадки Ренх-сата уже были понятны: например, он не станет отступать вместо того, чтобы принять бой, — то новый человек внес бы в планирование большую долю неопределенности.
Но уж если решил убивать, то нужно было убивать, а не заниматься подростковой показухой. То, что Ренх-сат убил бы противника, не медля, Люк не сомневался.
После его рассказа слушали доклады разведчиков, а герцог злился, тосковал, курил и хотел к Марине. Как будто до сих пор был змеем с ветром вместо мозга в голове.
— Я, признаться, не хотел выступать, пока не решена судьба Угорского котла в Рудлоге у нашей юго-восточной границы, — поднялся из-за стола полковник Майлз. — Потому что, если рудложцы уступят, мы не успеем вернуться и закрыть герцогство с юго-запада.
