Принцесса кружилась в хороводах рядом с Медейрой, рвала зубами запеченное горячее мясо, пила что-то похожее на пиво из крохотных тыковок, ела фрукты, слушала песни и смех детей, смеялась сама, видела высокую фигуру Чета с одной стороны площади и Тротта – с другой. Они почти не пересекались – на несколько секунд лорд Макс появлялся рядом, встречался с ней взглядом, словно спрашивая: «С вами все в порядке?», – и уходил.
В какой-то момент звук дудочек и барабанов будто заглох. Алина остановилась среди пляшущей толпы, остро ощущая свое одиночество – точно как в недавнем видении.
Покачала головой в ответ на какой-то вопрос Медейры, побрела в сторону – подальше от шума, от толпы. Очнулась на берегу озера, за храмом-папоротником – тут огромные узловатые корни уходили прямо в воду, а сфера на крыше затопленного святилища сияла, будто маленькое солнце.
Принцесса смотрела на него, пока не начали слезиться глаза.
Утренний страх, ударивший по ней, когда она услышала, что их преследуют, напитался видением из озера, окреп после слов Ледиры о наемниках, встречи с которыми не избежать.
И кто-то трусливый, слабый, спрашивал внутри – не лучше бы им всем остаться в этой долине? Зачем идти навстречу смерти, если есть возможность жить в безопасности? А на Туре… справятся как-нибудь.
Все прошлые дни Алина, замечая за собой и этот страх, и неверие в счастливый исход, с глухим упрямством действовала наперекор им – и двигалась быстрее, и была начеку, и не оставляла попыток изменить решение человека, который стал ей ближе всех на свете.
Она и злилась на Тротта за это решение и глухоту к ее желаниям, и испытывала чувство вины, и восхищалась им так, как ни одним мужчиной еще не восхищалась."
"Но зачем все это, если он все равно умрет? И она – тоже? Если не в пути от рук наемников, то тогда, когда они будут пробиваться к порталу. И даже если она выживет… разве она сможет назвать себя живой? Разве все произошедшее не убило ее, как уже убило лорда Тротта? Даже если прямо сейчас она каким-то чудом уломает его на подтверждение брака – надо смотреть правде в глаза, слишком долго он уже несет в себе бога и слишком мало им осталось идти, чтобы ее кровь подействовала.
«Людям нужна вера, девочка», – вспомнила она слова то ли хранительницы, то ли богини, и зарыдала, опускаясь на корень, прижимая колени к груди, закрываясь крыльями и вытирая слезы пестрым рукавом, ругая себя за слабость и трусость, за холодеющие от страха руки при мысли, что завтра придется выходить за границы долины.
