– И вы опять-таки, вероятно, думаете, что я хочу вам польстить, чтобы вы были сговорчивее. И это тоже правда, – она улыбнулась и положила на стол досье. – Но пока я не сказала ни слова лести. Здесь, – она постучала по папке пальцем, – ответ на наш запрос командованию блакорийской армии. Они ответили, что знают о почти двадцати партизанских операциях вдоль Северных гор с начала марта. А от вашего единомышленника Львовского нам известно, что вы были вдохновителем этих операций. Значит, вам не все равно. Вы хотите спасти свою страну.
Своего бога. Свой мир. Кто вы, барон? Террорист или герой? Кто вы?
Макроут так же не двигался, но задышал чуть тяжелее.
– Вы спрашиваете себя, к чему я клоню? Что мне от вас нужно? А если бы я сказала, что вы, возможно, способны оказать прямую помощь вашему первопредку и всей Туре? Прямо сегодня? – она понизила голос. – Вы ведь видите сны, правда? Вы достаточно сильны для этого. Общаетесь с другими дар-тени там, на Лортахе? Знаете, что происходит сейчас у порталов?
Он впервые с начала разговора посмотрел на нее.
Внимательно и недоверчиво. И Люджина, наклонившись вперед, насколько позволял живот, поймала его взгляд – чтобы не отводил.
– Я не могу обещать вам амнистию. Нет, вас будут допрашивать и дальше. Я не могу обещать, что вам все удастся. Вполне возможно, что ваша помощь окажется бесполезной. Если вы согласитесь, вам придется дать магическую клятву о ненанесении вреда и сохранении тайны. И если вас все это не пугает – скажите мне: «Я согласен».
Он молчал.
Моргнул, снова опустил голову. И Люджина не стала давить дальше – встала. На этот раз Макроуту удалось подняться вместе с ней. И пришлось снова посмотреть на собеседницу.
– Я дам вам полчаса, – Люджина сняла с руки часы и положила на стол. – Если решитесь – скажите. Я увижу. Но через полчаса я уйду, барон.
Она вышла, не оглядываясь. Воздух в подземном коридоре оказался куда свежее, чем в камере, и ее на мгновение кольнула жалость – пока она стояла, переводя дыхание. Все-таки беременность сделала ее слишком чувствительной.
Игорь все еще был в центре наблюдения. Следующие полчаса несколько человек смотрели на то, как Макроут неподвижно сидит в кресле.
Люджина пила воду и мечтала выйти на свежий воздух. Ей было душно.
За минуту до назначенного времени барон поднялся и направился за ширму. Там он долго – куда дольше минуты умывался, пил из крана, плескал в лицо воду. Затем поднял голову к камере наблюдения и одними губами сказал: «Я согласен».
