Взметнулось из-за дальнего скального холма белое облако пыли, застрекотали выстрелы, и снова, один за другим, стали грохотать взрывы.
В ту стороу метнулись раньяры, кружащие над Мьелнхольном, но Люк мчался быстрее – он за полминуты оказался у холма, над которым стелилась пыль, и снизился, держась с подветренной сторoны и морщась от оглушительных, отражаемых каменными холмами выстрелов.
Холм оказался наполовину стесан выемкой-рудником, часть стены которого сбоку отошла, открыв белый тоннель, из которого выбегали вооруженные люди.
Туда же споро уносили раненых.
Рудник продолжал дымиться.
Иномирян, которые, видимо, и здесь занимались добычей камней, было около полусотни – выжившие после взрыва организовались, отступив, и в пыльной пелене кипели схватки. Тут же леали тела врагов, разорванные охонги. Оставшихся инсектоидов огнеметами теснили к склону холма – слышался визг, треск спекающегося хитина, тянуло удушливым запахом горящей плоти и муравьиной кислоты.
Человек в военной форме, опустившись за крупный кусок породы, отстреливал иномирян одиночными выстрелами из автомата и отдавал своим короткие, зычные приказы.
Он повернул голову в сторону города, увидел раньяров – те были уже сoвсем близко - и что-то заорал бойцам, махнув рукой. Форштадтцы стали медленно отступать к тоннелю.
«Твою мать», - с чувством подумал герцог, вглядываясь в командующего сопротивлением. Постаревший, c лицом, изуродованным шрамами, сединой в черных волосах, но это был барон льфред Дьерштелохт, командир личной гвардии принца Лоуренса илиппа.
Некогда славно поизмывавшийся над Люком младший брат Фридо Дьерштелохта, начальника личной гвардии королевы Магдалены.
Его светлость, сохраняя невидимость, ткнул клювом бросившегося на барона охонга: инсектоид, вдруг с хрустом лопнувший, как перезрелая виноградина, и обрызгавший всех вокруг слизью, вызвал крики изумления как у иномирян, так и у защитников рудника.
- «Нет-нет, – пробормотал Люк про себя, – Дьерштелохту умирать сейчас никак нельзя, мне слишком любопытно».
н развернулся к раньярам и под звук вновь застрекотавших автоматов запустил в стаю несколькo смерчей.
Заревели три вихря, опускаясь на землю у рудника, и Люк досадливо выругался от очередной своей промашки: каменная пыль, уже осевшая, взметнулась ввысь и потекла к воронкам, запорошив и людей, и его самого. И иномиряне, и форштадтцы застыли, куда больше испугавшись вдруг проявившегося чудовища, чем смерчей, которые поглощали стрекоз, сталкивая их и ломая крылья.
