"
"Несколько недобитых охонгов, одуревших от запаха крови, с верещанием кружили по руднику, отхватывая куски плоти у трупов. Выглядело это тошнотворно. Люк, мельком взглянув на свои припудренные лапы, вздохнул: уж раскрылся так раскрылся, мало было ниоткуда взявшихся смерчей, о которых бы и так доложили Ренх-сату, – и с шипением, в несколько бросков растерзал инсектоидов.
Иномиряне с криками ужаса разбегались от него в стороны, снова заговорили автоматы очнувшихся форштадтцев. Кто-то прокричал: «Не заденьте тварь с крыльями, это же змей Дармоншир, это свой!», – и Люк заклекотал от смеха, чуть не подавившись последним из чудищ.
Когда с врагами было покончено, герцог сменил ипостась и спланировал на каменную крошку рядом с Дьерштелохтом. Тела обыскивали, собирая оружие и боеприпасы и унося их в узкий проход. Кровь на белых камнях от жары успела свернуться почти до черноты.
Барон покосился на Люка, затем на причесанные вихрями холмы, где, как прихлопнутые мухи, были разбросаны дохлые раньяры.
- Я думал, врут про змея, – сказал он вмеcто приветствия. Лицо его поблизости казалось страшным от шрамов. Будто его резали наживую.
- Почему? – чуть гнусаво полюбопытствовал герцог: в ноздрях от пыли свербело просто невыносимо.
- Потому что, когда я вам пересчитывал ребра в борделе, вы не обернулись, чтобы спастись, - буркнул Дьерштелохт.
- Да вы гений коммуникации, барон, – похвалил его Люк, потирая нос, – сразу зашли с общих приятных воспоминаний.
Бывший командир форштадтской гвардии вздернул тяжелый подбородок.
На Люка он не смотрел.
- Я не горжусь тем, что делал, герцог, - ответил он наконец. - Я совершил немало ошибок, пусть даже часть из них была не по моей вине. Но прямо скау: хорошо, что я тогда вас не убил.
- Безусловно, – с иронией согласился Люк. - Но забудем, барон, сейчас мы на одной стороне. – Глаза слезились от пыли и солнца, и он поморгал, глядя, как солдаты кирками и ножами сковыривают куски хитина с раздавленных охонгов, грузят на тачки и увозят в проход.
И, конечно, не удержался от вопроса: – Зачем вам эта дрянь?
- Мы первое время после боев сжигали и инсектоидов, – проговорил барон Альфред, - пока не узнали, что из них нежить не восстает. Но тогда и выяснили, что их хитин плавится при высокой температуре. По идее он дoлжен сгорать, как любая органика, но нет: cначала раскаляется, трескается почти в пыль, а затем плавится, и из него можно лить что угодно. Когда остывает, остается таким же прочным.
