Катерине вручили большой шприц, полный еще теплой крови – и она смотрела, как сомнарисы слизывают с иглы каплю, другую. Ей самой хотелось лизнуть, потому что от крови фонило рoвно так, как в ее сне про озеро родственной энергии, который привиделся тогда, когда она пыталась подпитаться от Саши и затем впервые вызвала духа смерти."
"Сомнарисы от этих двух-трех капель наливались плотной, очень ощутимой тьмой, и в каюте стало так холодно, что Латева вывела детей. Маги ушли раньше – по максимуму восполнять резерв и объяснять задачу коллегам.
С ними ушел и Стрелковский.
Последняя капля была слизана последней змеептицей, и духи зашипели,исчезая в тенях. Катерина секунду постояла в темноте и тишине, развернулась к двери, автоматически протирая пальцами кончик иглы. Ощутила влагу и сунула палец в рот.
В голове словно взорвалась тьма. Она открыла дверь – Дорофея Ивановна в объятьях темного шестиугольника склонялась к детям, что-то рассказывая им нежнoе, и дети смеялись колокольчиками.
- Они ушли на позиции? – спросила Латева.
Голоc ее слышался словно сильно издалека.
Катя сморгнула слезы. Закивала. Шагнула к Дорофее Ивановне и обняла ее.
- Некогда, Катерина, - строго отстранилась хозяйка хутора. – Идите, вас с девочками проводят к другим гражданским.
- Хорошо, – сказала Катя, сдерживая рыдания. - Хорошо. Дорофея Ивановна… - окликнула она, когда Латева была уже почти у лестницы. Та чуть затормозила, обернулась. – У моих детей никогда не было бабушки, – крикнула Катерина. – До того, как мы приехали сюда.
Спасибо вам!
Возможно, хозяйка улыбнулась. Кате очень хотелось в это верить.
***
Люджина Дробжек с жадностью пила молоко, которое принес наверх Игорь.
От измотанности у нее разболелась голова, и она то и дело проверяла свой резерв – нельзя было допустить физиологического истощения, потому что оно прежде всего ударило бы по ребенку. Но ее уже вело, то и дело к горлу подкатывала тошнота. Верный признак того, что резерв на пределе,и поднажми чуть – опять иссушишь тело. И ладно бы только свое.
Вокруг творился ад. Было невыносимо жарко, а солнце клонилось к горизонту с издевательской медлительностью. То и дело раздавался треск, взрывы, и внутренний щит переливался фрагметарной решеткой. От дыма и гари, от вони муравьиной кислоты, от мокрой золы под ногами было сложно дышать.
Стрелковский, пoднявшись из открытого люка бункера – он с несколькими бойцами выносил ящики с гранатами, - тревожно заглянул ей в глаза и на секунду прижал к себе.
