Королевская кровь. Книга 3

Красное беснующееся пламя невыносимого возбуждения — он трется о меня, бесстыдно ласкает пальцами, прикусывает кожу на плече, и я выгибаюсь так, что касаюсь затылком кресла — он стонет сдавленно, дергает ремень на брюках, и воздух полон свистящим нашим дыханием и нашим нетерпением.

И я поднявшись, замираю, натыкаясь на взгляд моей сестры, Василины. Как много в нем, но мне не стыдно и не больно — я с вызовом смотрю в ответ, и Люк, почувствовавший, что мы не одни, оборачивается, опускает голову. Аккуратно натягивает на меня платье, застегивает молнию и только после этого встает.

— Ты плохо выглядела, — говорит королева мне, но смотрит на Кембритча — и лед в ее глазах, — я зашла проведать. Лорд Кембритч, я обязательно должна вам напоминать, что вы до сих пор еще обручены с моей сестрой Ангелиной, о судьбе которой вы даже не подумали поинтересоваться? И что Марина Рудлог — дочь Красного, а не публичная женщина? Вы в принципе не понимаете, что такое приличия?

— За это я не буду извиняться, Ваше Величество, — сухо произносит Люк.

— Я и не приму ваших извинений, — в комнате ощутимо холодает. — Отправляйтесь в Инляндию, виконт, и не смейте появляться в Рудлоге. Я не желаю вас здесь видеть.

— Василина, — прошу я сорванным голосом и натыкаюсь на ее яростный взгляд.

— Молчи, — говорит она ровно, глядя мне в глаза, и я замолкаю. — Виконт?

Люк дергает головой, шагает ко мне, и, скользнув сухими губами по виску, уходит из покоев, а мы с сестрой смотрим друг на друга, и меня начинает трясти от ярости.

Холодная волна, зарождающаяся в груди, скользит вниз, туда, где пылает мой огонь, растекается по телу, и пальцы начинает покалывать, и в глазах темнеет.

— Вот значит, как, — говорю я глухо, и слова звоном отдаются в моих ушах, — значит, как тебе бегать на свидания с бароном, то это правильно. А мне быть с мужчиной, которого я хочу, нельзя. Да, Василина?

— Я любила его с шестнадцати лет! — сдавленно и резко отвечает она, и в комнате проносится порыв ветра, сметая пепел из пепельницы, поднимая занавески до потолка.

Василина вздыхает судорожно, сжимает кулачки: — Знала бы ты, сколько я просила мать отправить меня на заставу, как я выбивала для него приглашения, как мечтала, чтобы он приехал! Мне никто другой не был нужен! Я четко, ясно, без сомнений знала, что я люблю его. Пусть это было безнадежно и невозможно. А у тебя есть Мартин, Марина. И у Кембритча есть обязательства перед твоей сестрой.