Здесь даже отклик Источника ощущался сильнее – и Макс проверил морок на глазах и спине, умылся соленой водой, подняв облачко ила, посмотрел на гниющие остовы домов и направился за казармы, в харчевню. До завтра он потерпит. Немного осталось.
Венин, что-то резавшая на столе рядом с другими женщинами, увидев его, быстро высыпала овощи в котел, помешала, из другого положила ему уже готового рагу. Синяк на ее лице заметно посветлел, ушла опухоль. Удивительная мазь. Да и вообще – сколько здесь уникальных растений, какое поле для исследований!
– Ты ела? – спросил Макс, чувствуя, что так надышался дрянью в храме, что точно ни ложки в рот взять не сможет.
Женщина кивнула, оглянулась на других служанок. Те даже перестали резать – опять шептались и поглядывали на них.
– Тиебее, – промычала она, показывая на тарелку.
В кухню зашел Якоши – и женщины поспешно снова принялись за работу. Макс прихватил тарелку, пошел в зал. Якоши плюхнулся на стул рядом с ним. Судя по благодушию, он хотел поболтать.
– Был в храме, деревенский?
– Был, – коротко ответил Тротт, неохотно глотая варево, которое оказалось довольно вкусным.
– Как тебе?
– Никогда такого не видел, – пробурчал Макс, жалея, что не может изобразить дурацкий восторг. Но, видимо, хозяин решил, что его малословие от ошалелости красотами и божественным величием, потому что добродушно захохотал – затрясся его живот, подбородок.
– То-то же! Голубей резал?
– Их, хозяин.
– А мои-то дуры решили, что ты Венин собираешься богам отдать.
Боятся тебя. Жалели ее со вчерашнего дня. Бабы, что с них взять? Не знают, что кто в храме служил, того в жертву не приносят.
- А как она попала к тебе? – поинтересовался Тротт.
– Как-как, – Якоши сплюнул на чисто вымытый пол. – Они как стареют, из невестиного возраста выходят, их за бесценок на торг выставляют. Зачем богам перестарки-то? Вот и купил. Чистенькая была, – он сладострастно зажмурился, – потом подурнела, ну так и я уже наелся.
– А сколько же ей? – с тяжелым предчувствием поинтересовался Макс.
– А я помню? – удивился хозяин харчевни. – То ли восемнадцать, то ли девятнадцать. Говорю же, перестарок. Рабынь в храм берут, как первую кровь роняют, лучших отбирают. Семье выкуп дают. Самый невестин возраст, а сейчас кому она нужна? Только тебе, дураку, и сгодилась.
И он снова захохотал, хлопнул Макса по плечу.
– Ты вот что, странник. Послушай меня. Дерешься ты чудно, но умело.
