– Я хотел сделать все по-другому, но как не воспользоваться решением, которое ты сам мне вложил в руки? Даю тебе три дня, чтобы ты сделал Марину Рудлог женой. Мне плевать, как. В четверг с утра я должен увидеть на ваших руках брачные браслеты.
– И зачем вам это вы, конечно, не скажете. Наставник, – издевательски добавил Люк. Получилось не очень – трудно проявлять характер, когда в буквальном смысле смерть наступает на пятки.
– Конечно, нет, – согласился Инландер весело. – Считай это моей старческой прихотью. Итак.
Принимаешь условие?
– Нет, – ответил его светлость, ощущая, как под пятками становится пусто и вставая на цыпочки.
Монарх хмыкнул.
– А если включить голову?
– Нет, – повторил Люк для доступности. – Помолвка через три месяца, свадьба – как решим. Никакого форсирования. Вы просто не понимаете, что давлением в этом случае нельзя ничего добиться.
– Можно, – убежденно сообщил Луциус. – Не ожидал от тебя возвышенной глупости, герцог. Так ты предпочитаешь смерть недовольству крошки Рудлог?
– Катитесь к черту, ваше величество, – зло пробормотал Люк и закрыл глаза.
– Счастливо оставаться, – вежливо ответил Луциус.
Раздались шаги. Но Люк не услышал ожидаемого стука двери – его внезапно потащили вперед, через обжигающий лед поверхности зеркала. Он вывалился на пол, на колени, трясясь от холода и снова в материальном теле – и стоящий над ним Инландер от души дал ему высочайший монарший подзатыльник.
– Какая честь, мой господин, – язвительно проговорил Люк, хотя у него глаза слезились и зуб на зуб не попадал.
– А могли бы и королевским пинком наградить.
– Дурной мальчишка, – сказал Луциус устало, никак не отреагировав на дерзость. – Неужто в тридцать пять и я таким был? Иди в ванную, грейся. И возвращайся. Буду учить тебя читать зеркала и управляться с ними.
– Что-то я сыт зеркалами на сегодня, – упрямо проговорил его светлость, поднимаясь. – Пожалуй, лягу-ка я спать.
Подняться он не успел – согнулся оттого, что голову сдавило, как раскаленным обручем, и стало нечем дышать.
– Вон! – прошипел его величество резко – и Люк застонал, повалившись на пол. – Еще слово, и я зассставлю тебя подчиниться, гаденыш! Забыл, с кем разговариваешь?! Быстро в ванную, сукин ты сын!
И это изящное требование заставило-таки чертыхающегося герцога ретироваться."
"Когда Люк вышел из ванной, распаренный и согревшийся, его ждала идиллическая картина – король, невозмутимо пьющий кофе и курящий, и Ирвинс, ловко расставляющий на столике поздний ужин.
