И герцог курил, и тщательно, слово за словом выстраивал планы, варианты отходов при неудаче, дублирующие действия… как военачальник перед сражением. Но ему было кисло, и никак не возгорался внутри привычный азарт, вызванный трудной задачи.
А ещё его светлость окончательно убедился в том, что даже у него, видавшего все и циничного сверх меры, чувства глушат разум. И ехидничал по этому поводу сам с собой, и смирялся, признавая – да, так оно и есть. Казалось бы – чего такого – заставить третью Рудлог волей или неволей согласиться на срочный брак.
Но Люку хотелось иного. Ему хотелось, чтобы состоялась свадьба, которая прогремит на всю Туру – и пусть все узнают и запомнят, что Марина принадлежит только ему.
* * *Вечером, когда наконец-то в голове выкристаллизовался простой и четкий план, герцог вышел из кабинета и прошелся по замку. Чертыхаясь. Кто бы мог подумать, что здесь столько зеркал?
Вряд ли Луциус круглосуточно наблюдает за ним, но нужно было себя обезопасить.
Люк спустился в подвалы – туда, где содержались братья Дьерштелохты, и там уже, не выпуская из поля зрения дверь – чтобы никто не вошел, закурил и набрал на телефоне Марину. И постарался следить за дыханием, помня, что каким-то чудом она чувствует, когда он врет.
– Привет, – проговорила она в трубку почему-то шепотом.
– Привет, детка, – с удовольствием ответил он. – Занята?
– Мы в Бермонте у Полины, – так же тихо объяснила третья Рудлог. Люк прислушался – странные звуки на фоне оказались медвежьим порыкиванием.
Оно отдалялось, что-то глухо похрустывало, и Марина уже громче сказала:
– Я отошла подальше, чтобы не пугать сестер непривычно широкой улыбкой. Они, боюсь, ещё не готовы к моим нежностям.
– Зато я готов, – усмехнулся Дармоншир. – Заглянешь сегодня ко мне? Связывать и оставлять на ночь не буду, обещаю.
– Проголодались, ваша светлость? – коварно поинтересовалась Марина – и он прикрыл глаза от возбуждения и хрипло признался:
– Вот сейчас я ощутил дикий голод, детка.
"
"Она тихо и дразняще рассмеялась.
– Придется потерпеть. У меня еще все болит, Люк. Знал бы ты, как трудно мне пришлось на работе.
– Черт, – нетерпеливо и жарко сказал он, уже совсем забыв обо всем, кроме нее, – я негодяй, Маришка, но это меня заводит еще больше. Приходи. Я сделаю тебе хорошо. И не больно. Тебе даже двигаться не придется.
– Заманчиво, – тяжело и горячо выдохнула она в трубку. – Но я не могу.
