– Нет! Не тебя! Землю держишь! И маленьких нельзя, не выдержат!
– А как же я? – слова сами вырвались.
– Не дошел еще до тебя, – буркнул шаман. Схватил больно меня за подбородок, повертел лицо, всматриваясь в глаза. Задумался.
– И тебе бы не надо, – сказал он почти умиротворенно и ласково погладил меня по голове. – Да деваться некуда.
– Почему не надо? – удивленно поинтересовалась я, протягивая руку.
– Тяжела ты, – объяснил он небрежно. Я замерла, не понимая и одновременно осознавая все.
Родные медленно, неверяще поворачивались ко мне, на миг забыв даже про Пол… и тут мне под кожу выше запястья вошла длинная игла, и из глаз брызнули слезы, и я закричала от жуткой боли, едва не теряя сознание. И снова мучительно, надрывно зарычала Полина – в реве ее прорывался плач, тоненький, жалобный. Игла растворялась в теле, лавой уходя в кровь, и место, куда она вошла, болело, как ожог.
– Еще, еще, – просительно хрипел шаман, метаясь туда-сюда. – Отца бы! Мать бы! Ничего сильнее нет! Отца бы! Мать бы!
Мы ничего не понимали.
Я покосилась на отца, который обнимал неслышно плачущую, испуганную Каролинку. С другой стороны к нему прижималась Алинка. Шаман подскакивал и к ним, досадливо кривился, снова подбегал к старшим, качал головой – нельзя, нельзя!
Отец побледнел – и я увидела, каким тяжелым взглядом окидывает нашу семью Демьян. Смотрит просяще, непонимающе, сузив желтые глаза.
– Чего вы медлите? – зарычал он взбешенно."
"– Они не знают, – успокаивающе проговорил отец.
Мы, как болванчики, повернули головы в его сторону – а он, сунув руку в карман, достал телефон, набрал какой-то номер и сказал в трубку.
– Зигфрид. Немедленно. Стрелковского доставь ко мне. Сию секунду!!!!
Я услышала дружный выдох – и поняла, что сама задержала дыхание.
– Папа? – тоненько и непонимающе спросила Алинка.
Отец тяжело вздохнул и прижал ее к себе. Губы его кривились.
Да, этот вечер оказался слишком щедр к нашей семье на новости.
Старик Тайкахе тем временем, бормоча, – «сам, сам» – щедро смазал свою руку нашей кровью и вогнал иглу себе – и снова выгнулась, закричала, заплакала Поля.
* * *Игорь Иванович вышел из Зеркала в пижамных штанах, сонный, непонимающий. Посмотрел на наши лица, отшатнулся, когда перед ним возник шаман, схватил его за подбородок.
– Да, да, да! – забормотал старик, потрясая очередной иглой. – Родная кровь, родная, удержит.
