И чем скорее, тем лучше - нужно успеть до коронации новых правителей в Инляндии и Блакории. Все согласны?
- Да, - проговорил Константин Львовский.
- Да, - поколебавшись, ответил Брин.
Несогласных не нашлось. Да и не могло найтись. Слишком далеко они зашли.
Вторник, 31 января, Йеллоувинь, Королевский совет
На следующий день после похорон Луциуса Инландера монархи собрались у Хань Ши, в открытом павильоне на берегу озера, среди коричнево-черной печальной поздней осени, как нельзя лучше отражающей всеобщее настроение.
Почти облетевшие деревья отражались в туманной воде, мирно и тихо было здесь - и как же это контрастировало со всеобщей тревогой.
Несмотря на то что павильон был открытый, внутри оказалось тепло, и правители (Василина и Владыка Нории были с супругами), а также главы спецслужб стран континента, появлялись один за другим, выходя из наливающихся серебром Зеркал у черных дверей в павильон. Хань Ши, расположившись в удобном кресле спиной к озеру, с тонкой улыбкой приветствовал высоких гостей. Они рассаживались в кресла у небольших резных столиков, и слуги сразу же предлагали им накидки из меха белоснежных горных барсов, горячий ароматный чай и сладкие цукаты.
Разговор обещал быть долгим и тяжелым, и наверняка потребуется подкрепиться.
Иппоталия явилась на срочный королевский совет последней; Василина, крепко обняв ее, с тревогой вгляделась в белое лицо царицы. В воскресенье прошли похороны членов семьи Таласия Эфимонис - как и положено было, приняло их море, - и создавалось ощущение, что эти дни Талия не ела и не спала.
На похоронах же Гюнтера вчера с утра от нее тянуло такой глубинной, выматывающей тоской, что Василине самой хотелось выть и плакать.
Седых прядей в черных волосах Иппоталии прибавилось, и не выглядела она больше сияющей, и когда появилась, на присутствующих опять напала такая черная удушающая тоска, что все спешно заблистали щитами. А Хань Ши, болезненно поморщившись, и вовсе укутался в несколько слоев защиты, как в драгоценный шелковый халат. Трудно пришлось тем, кто не мог поставить щит - один Тандаджи и его йеллоувиньский коллега как сидели, так и продолжали сидеть с невозмутимыми лицами, остальные же явно помрачнели и постарались держаться подальше.
Скуп был этот совет на эмоции. Не хватало сухого и высокомерного тона Луциуса Инландера, хохота и грубоватых шуток Гюнтера Блакори, да и обстоятельства не располагали к улыбкам. Выслушали хозяина встречи, Хань Ши, с бесстрастным лицом поведавшего о попытке отравления.
