Внутри за какое-то мгновение разлилось холодное тянущее ощущение, кожу стало покалывать, а она все писала и писала, не замечая ничего вокруг. Пока не стало слишком поздно.
Профессор Тротт покрутил запястьем - его еще покалывало от недавней дружной вибрации сигнальных нитей Вики и Мартина. Правда, длилась она какие-то мгновения, почти сразу после того, как началась пара, а затем нити снова пришли в состояние покоя. Он на всякий случай периодически касался их - но нет, никакой опасности больше не ощущалось, все были живы.
Сказав себе, что обязательно свяжется с друзьями после экзамена, он переключил внимание на аудиторию.
Студенты шуршали ручками, не поднимая глаз, и Макс, убедившись, что никто не оказался достаточно глуп, чтобы списывать, достал свои записи по текущим проектам, начал набрасывать формулу усиления настойки для ночного зрения.
Час, отведенный на тестовое задание, почти закончился, когда в висках резко запульсировала кровь, и Тротт отчетливо почувствовал давление темной сущности.
Глубоко вздохнул, переживая краткое головокружение, и сжал зубы, потому что запел, зашептал внутри дикий голод - как вчера, когда Саня испытывал его, - и подернулся воздух вокруг студентов белесым сиянием, и сразу ощутимо стало, какое количество энергии течет по старым стенам университета и сосредотачивается в его основании, под ногами.
Макс пережил этот приступ, выровнял дыхание, закрыв глаза. Похожее уже случалось, когда темные во главе с Чернышом пытались открыть проход в нижний мир - и потом, когда начали появляться устойчивые цветки-порталы.
С этим он умел уже справляться. Усилил щиты. И только решил, что все закончилось, как голод рванулся изнутри с такой дикой силой, что он почти потерял сознание. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, выдохнул, приходя в себя, открывая глаза, и вздрогнул.
Студенты обмякали, с глухим стуком один за другим валились лбами на столы, свешивались со стульев, соскальзывали на пол. А в аудитории истошно пиликала сигналка, и с каждой секундой становилось все холоднее.
Неужели все-таки выпил? Но как? Ничего не почувствовав?
Сверху раздалось тонкое восклицание - и он поднял голову. И замер.
За столом, недоверчиво оглядывая засыпающих однокурсников, сидела Богуславская. Аура вокруг нее пылала яркой тьмой, знакомой, родной тьмой - и именно к ней, не к нему, текла дымка энергии ее однокурсников и разноцветные струи стихий со стен аудитории.
