Алинка прихватила с собой несколько найденных, вышла из теплой воды на берег и разложила их на своем «домике» - сломанном папоротниковом стволе. Пусть сохнут. Солнце уже поднялось высоко над головой, и стало жарко.
Затем она попыталась отковырять от папоротникового пенька один из острых обломков древесины. Раз она пропорола таким ногу, значит, и птичью тушку сможет разделать. Но пенек держался крепко, будто каменный, и сил не хватало отодрать обломок, как она ни качала туда-сюда, ни била камнями.
Этак птица стухнет, пока она себе что-то типа ножа достанет!
Алинка вздохнула, взяла тушку, села на мох, скрестив ноги, и принялась ее ощипывать. Это они в бытность деревенскими делали, но получалось у нее всегда плохо. И руки после такого болели. Перо шло плохо, скользило, надрывалась кожа, выступала кровь - опять вся испачкалась, но через час голая тушка уже лежала перед ней. И Алинка с силой насадила ее брюхом на торчащий обломок, протащила вверх-вниз, больше не разрезая, а разрывая, и, снова вздохнув, сунула внутрь руку и вытащила внутренности.
И тут же сообразила, что нужно было заниматься разделкой птицы подальше от места ночлега, что бы не приманивать зверье! Подумала-подумала и выбросила потроха в реку. Вымыла в воде тушку, заодно и помылась сама.
Истерзанная, порванная пташка снова лежала на мху. Алинка осторожно отщипнула кусочек мяса, скривилась - есть можно, но как же противно. Надо все же попробовать добыть огонь.
В теории она действительно знала все.
Взяла два подсушенных камня, набрала сухих папоротниковых листьев - идеальный розжиг, древесной крошки. И села чиркать камнями друг о друга, вызывать искры.
У нее даже получилось высечь искры. Даже пару раз занимался дымок над сухими измельченными листьями. Но огня - огня не было. Она и ругалась, и забрасывала камни куда подальше, и снова брела за ними, и снова упорно, долго сидела над розжигом - но ничего не получалось. Она даже попробовала вызвать огненные плети, которым учила сестер Ангелина - но здесь не появлялось тепла в области матки и по рукам не начинали бежать горячие волны, предвестники огня.
Апофеозом неудачного дня стали не только мозоли на руках и снова проснувшийся голод, из-за которого она уже готова была сгрызть тушку сырой. В сумерках, когда от мелькающих искр и сухого скрежета камней стали слезиться глаза, неподалеку послышалось странное ворчание и шелест.
