На полосу выходило все больше охонгов, избежавших встречи со смерчами, которые в данный момент крутили в своих чревах несколько тха-охонгов, а уцелевшие гиганты-""муравьи"", словно чуя что-то, шагали медленно, поднимались на дыбы и трясли лапами, один и вовсе решил повернуть назад — но затем заверещал агрессивно и под окрики всадника, получив приказ, снова направился вперед.
— Идите, родимые, идите, — бормотал рядом солдат. Пахло нефтью и муравьиной кислотой, порохом и сырой землей. Лариди обернулась — ее соотечественницу на волокушках, пригибаясь, тащили за засеки, к фортам.
Справа из окопа майору помахала еще одна серенитка; Лариди кивнула, поднимая ружье, и выстрелила в глаз приближающегося к позиции раньяра. И тут же с криком ""Берегись"" сжалась в окопе, закрывая голову руками — увидела, как в их сторону стреляет из гранатомета иномирянин, сидящий на спине огромного инсектоида. Грохнуло, укрывшихся солдат осыпало комьями земли.
Поднялся на ноги командир отряда, рявнул:"
"— Ждать. Пусть еще подойдут, — и уже зло: — Идите же, твари, идите.
Десятки человек в окопе затихли. На полосу выходили все новые инсектоиды. Передние твари уже были шагах в двадцати от укреплений — и тут раздалось громкое:
— Вторая полоса. Пад-жи-гааай.
Фью-ю-ю-и-и-иить. Просвистел зажигательный снаряд, и за сотнями наступающих охонгов по кромке леса взметнулось ввысь пламя — сначала побежав в обе стороны от места падения снаряда, а потом рванув вперед, по залитым нефтью канавкам. Раздалось дикое верещание — инсектоиды понеслись на защитников, сталкиваясь, падая.
Один из тха-охонгов встал на дыбы, раззевая жвала… бухнуло, челюсть ему разворотило выстрелом гранатомета, и он, с висящими ошметками на морде, бросился вперед.
— Первая полоса. Пад-жии-гай.
Свист — и прямо перед окопами, отрезая их от наступающих чудовищ, тоже полыхнула волна пламени. Раненый тха-охонг, давя своих мелких сородичей, затормозил, развернувшись боком к форту и поддавая задними лапами, будто собираясь прыгнуть, снова встал на дыбы — и тут ему в бок ударила мина, взорвалась, опрокидывая прямо в пылающую нефть, набок.
Нефть горела на хитине, накаляя его и спекая внутренности, и тха-охонг вывернулся на спину, уже весь охваченный пламенем, и начал выгибаться и корчиться в агонии.
Метались по горящей полосе под грозовыми тучами на фоне все еще крутящихся смерчей сотни охонгов и несколько гигантов, выбегали на защитников пылающими факелами, падали; кричали их погибающие всадники.
