С волос стекала вода, и она чувствовала себя униженной и несчастной.
Тротт стоял на берегу и смотрел на нее мерцающими глазами. Пахло мхом, сырой землей и свежей водой, и, словно в насмешку, поблизости весело верещала парочка местных ящеров.
— Не я оскорблял вас, — сказал он тихо.
— Но вы могли бы провести занятие не у всех на глазах, — принцесса зло шлепнула ладонью по воде. — Вы же знаете, что здесь за люди.
— Именно поэтому я и поступил так, а не иначе. Потому что вам нужно уметь защищаться в любых условиях, Алина.
Вы слишком подвержены эмоциям.
Она много чего могла бы еще сказать — но не стала, молча выйдя из воды. Молча она помылась, поглядывая на отвернувшегося Тротта, молча нанесла мазь на натертую кожу — и потом, вернувшись на поляну, так и не сказала ему ни слова.
Максимилиан Тротт
Принцесса, поужинав, уселась на краю полянки, у того же ствола, у которого ранее ждала Тротта, слушая байки седоусого Верши. Макс расположился у костра, переговариваясь с бойцами, доедая кашу и периодически поглядывая в сторону угрюмой спутницы.
Щека его горела, и он мрачно думал, что пережимает и серьезно пережимает. Но зато добился своего — теперь она относится к нему не лучше, чем в начале знакомства.
И это было хорошо. Потому что он достаточно долго жил, чтобы понимать, что именно он видит в глазах Алины Рудлог, когда она смотрит на него.
И что ему хочется сделать в эти моменты.
— А я просыпаюсь и думаю: вот диво-то. У меня в том мире в купальне чаша стоит железная, огромная, и в нее вода горячая сама из стены льется.
Ванна называется.
— А если вернемся мы, как думаете, как жить-то будем? Там все совсем другое.
— Источник подскажет как. Подсобит.
— А я воюю. Не повезло, здесь эти твари, и глаза закрываешь — и там те же твари. Оружие чудное в том мире. Труба, а из нее огонь льется. Охонгов легко палить такой.
Макс, краем уха слушавший эти разговоры, снова покосился на принцессу — она, прислонившись боком к папоротнику, безучастно смотрела куда-то в сторону, и красноватые отблески костра играли на ее лице и крыльях.
— Умаялась девка-то, — вполголоса сказал один из дар-тени, Утреша, тот, что первым предлагал за нее золото. Он разложил на коленях и штопал куртку, которой зацепился за сук. Куртка была кожаной, крашеной охрой в тускло-красный. — Но хороша, не жалуется. Наша порода, сразу видно. Не то что мои бабы.
— Суров ты с ней, — поддакнул второй, молодой. — Как бойца учишь.
Макс пожал плечами, продолжая жевать. Ответов эта болтовня не требовала.
