Алина, выдохнув и чувствуя, как заливается краской, бросилась на Тротта, замахиваясь — и он снова увернулся, с каменным лицом выворачивая ей руку и заставляя согнуться и выронить нож.
— Плохо, — повторил он. — Ты все еще боишься поранить меня.
— Я так не могу, — прошептала принцесса и подняла на него злой взгляд, кривясь от боли в вывернутой руке. — Они смеются, смотрят.
От костра присвистывали, советовали щупать крепче.
— Это все не должно тебя отвлекать. Еще раз, — потребовал он. И Алина, сжав от обиды губы, нырнула к нему, целясь под ребра — и когда он дернулся перехватить, ударила крылом в лицо, нарочно, сильно, и, зажмурившись, полоснула ножом наискосок.
Кажется, его она задела — но руку перехватили, ее саму развернули спиной, зажали горло локтем.
— Удушишь так, — крикнул кто-то укоризненно.
— Суров.
— Да дай нам, мы ее пожалеем.
Алина сжала кулаки. В этот момент она ненавидела и этих крылатых шутников, и весь этот ужасный мир, и даже…"
"— Я вас ненавижу, — процедила она по-рудложски.
— Говори по-лорташски, — сухо напомнил он ей в ухо.
— Почему не вырываешься? Не сопротивляешься?
— Я не могу так, — прошипела Алина. — Не могу.
— Все это неважно, — ровно сказал он и отпустил. — Неважно, запомни. Еще раз.
Алина мрачно посмотрела на него, исподлобья, чуть качнулась в стороны, с сопением втягивая в себя воздух, и бросилась вперед.
Когда Тротт достаточно повалял ее по мхам полянки, а от усталости ей стали безразличны комментарии веселящихся бойцов и подниматься на ноги стало очень трудно — он протянул ей руку и так же ровно сказал:
— Достаточно.
Иди, помоешься.
Она посмотрела на испачканные землей руки, на грязную уже одежду, молча подхватила сумку со сменной сорочкой и штанами и пошла вслед за ним под советы бойцов, как Охтору следует девку утешить. Губы ее дрожали, но она ни за чтобы сейчас не расплакалась. Алина была измотана, обижена и зла, в голове гудело, в горле царапали рыдания — и когда Тротт остановился на берегу, стягивая рубаху, она шагнула к нему, размахнулась, видя, как изумленно расширяются его глаза, только показавшиеся из ворота, и от души влепила ему пощечину.
Голова его мотнулась в сторону, ее ладонь заболела.
— Хороший удар, — проговорил он сухо, высвобождая стянутые рукавами руки — и Алинка с мычанием, без слез, заколотила по его груди кулаками. И колотила до тех пор, пока он не взял ее на руки и прямо в одежде бросил в воду.
Алинка вынырнула, хватая ртом воздух, провела ладонями по мокрому лицу.
