Сзади раздалось верещание охонгов, хохот, окрики, и Алина помчалась еще быстрее. Вильнула, еще раз, еще — где-то сбоку пролетела сеть, — снова вильнула, задыхаясь от ужаса. Отпрыгнула от еще одного мужика — но он перехватил ее за талию, и она, как учил лорд Макс, долбанула его затылком в нос, пяткой в голень — но пятка скользнула по сапогу, а наемник, ругаясь, перехватил ее за волосы, тряханул, ударив наотмашь по лицу. Из носа у него хлестала кровь — и Алина, задохнувшись от удара, слепо царапала по его телу.
Рука наткнулась на нож — и она вытащила его и ткнула, не глядя, куда-то вниз.
Наемник заорал, отпустил ее. Нож криво торчал у него из живота, из распахнутой куртки, рукоятью вниз — вошел точно под ребра.
Ловчий рухнул. Алинка, шатаясь, отошла, увидела на своей руке кровь, сглотнула — преследователи окружали ее, настигали — и снова побежала. Защита дышала ей в лицо, манила, звала, умоляла спешить. Должна успеть. Немножко ведь осталось. Должна.
ГЛАВА 11
Тридцать первое марта по времени Туры, Лортах, Максимилиан Тротт
Когда солнце почти ушло за горизонт, а небеса из багровых стали фиолетовыми, Макс Тротт был уже сильно ранен и измотан.
Но еще держался. Еще двигался в скалах, давших ему небольшое преимущество — его не могли окружить толпой. Он подволакивал ногу, в теле торчало несколько стрел, один глаз ничего не видел, в голове звенело — получил вскользь дубинкой. Но он еще мог сражаться — и сражался, вырезая преследующих его одного за другим.
Вот и сейчас, в очередной раз вырвавшись из окружения и положив трех врагов, он укрылся за теплым камнем, наскоро перевязывая холстиной рассеченое плечо и слушая, что творится поблизости.
Враги боялись его и поэтому медлили. Враги не хотели умирать.
Но и он устал и стал ошибаться. И если не умрет от потери крови, рано или поздно пропустит последний удар.
Над ним загудел раньяр — и Макс вяло удивился этому, ""стрекозы"" неохотно и редко летали в сумерках. И пусть видимость еще не требовала ночного зрения, дело явно клонилось к ночи.
Гул затих, и Макс насторожился. Слишком долго никто не шел в атаку.
А через мгновения раздался зычный крик.
— Эй, Охтор. Ты, говорят, здесь? Зализываешь раны?
Макс усмехнулся, продолжая обматывать руку. Сейчас наверняка под болтовню обходят его со сторон.
— Выходи, колдун. Посмотришь, кого я тебе привел.
Макс замер. Рука вдруг задрожала, в ушах зазвенело сильнее, и сильнее навалились и боль, и усталость.
— Беленькая, сладкая.
