Иногда он выхватывал взглядом больничный потолок с сияющими лампами, понимал, что находится в лечебном дурмане, и пытался прийти в себя. Не получалось — перед глазами все равно темнело, и он отключался.
Периодически сквозь дрему он слышал разговоры врачей и недовольное ворчание Ольрена Ровента, костерящего своего короля за неосторожность на чем свет стоит с интонациями сварливой няньки, слышал голос матушки, бормотание виталистов, ощущая, как напитывает его тело энергия, и пытался выговорить вслух вопрос:
— Что с Полиной?
Но губы разжимались едва-едва, и раздавался из них сип, забирающий последние силы, — и опять он уходил в сон.
В очередной раз по его телу ударила боль, и Демьян забился, застонал, жадно вдыхая напоенный запахом лекарств воздух. На этот раз дрема была не такой глубокой, и он попытался открыть глаза. Но тут его цепко схватили за вторую руку — и опять покатилась по коже боль, скручивая мышцы и заставляя рычать и отмахиваться.
Но боль прошла, и дрема начала потихоньку отступать. По коже бродила щекотка — будто ее поглаживали перышками, и от щекотки этой прояснялось в голове и восстанавливалось управление телом.
В палате пахло травяным сладким дымом и кто-то разговаривал — Демьян узнал Ровента, голос которого то наполнялся такой почтительностью, будто он с первопредком общался, то переходил в раздраженное рычание, узнал и Хиля Свенсена, от которого исходили волны агрессии, и шамана Тайкахе.
— Теперь все время нужно по две иглы колоть, — гортанно говорил Тайкахе. — Должен сейчас проснуться медвежий сын, но если не проснется, завтра до полудня вколешь.
И так, пока иглы не кончатся.
— Он и от одной едва к Хозяину лесов не уходит, видящий, — приглушенно отвечал Ровент. — Но если ты говоришь, сделаю.
— Не ты, я прослежу за этим, — перебивал его Свенсен, — ты больше не нужен, Ровент. Здесь видящий, здесь я. Без тебя иглы вколем. Убирайся.
— Я тут по воле короля, — глухо и упорно рычал линдмор. — Пока сам свой приказ не отменит, не уйду.
— У него никого другого просто не оказалось рядом, — напирал Свенсен.
— Или ты думаешь, что искупил свою вину? Его величество волен тебя прощать, а для меня ты все равно предатель. И раз ты в состоянии держать оружие, то в состоянии и бой принять.
— Вот очнется король, и хоть в тот же миг, — огрызался Ровент. — Хотя, сдается мне, ты не за жену бесишься, пусть разродится мягко и будет богиня ей помощницей, а из-за того, что в замке в безопасности зад просиживал, пока я в горах инсектоидов драл.
