Глаза ее стали серьезными, взрослыми — и сама она превратилась вдруг из смешливой девчонки в сильную дочь Красного.
— Какая разница, Поля. Не успел. Очень виноват перед тобой.
— Большая, — твердо сказала она. — Если для того, чтобы вколоть иглу, тебе нужно было во время боя отвлечься, то правильно, что ты этого не сделал. Лучше бы я осталась медведицей, чем ты бы погиб, Демьян.
— Ты все время меня оправдываешь, Поля, — проговорил он серьезно. — А должна бы сердиться.
— Я и сержусь тому, что ты позволил себя ранить, — ответила она, задрав подбородок.
И тут же улыбнулась широко, счастливо, запустила пальцы в его волосы и наставительно потеребила их: — Но я так рада, что ты здесь и цел, что не буду ворчать, как положено жене. Ты ведь расскажешь мне, что там было?
— Конечно, — сказал он, блаженствуя от движений ее пальцев и чувствуя себя совсем разнежившимся медведем.
— Правда, не знаю, как я восприму информацию на слух. Я уже привыкла к твоим письмам, — рассмеялась она.
Смеялась Полина заразительно — и он залюбовался ею, искренней, брызжущей энергией, обнаженной.
— Ты не успеешь отвыкнуть, Поля, — не удержался, воровато ткнулся носом ей в грудь и все же потянулся за платьем, пока жена снова не закаменела от паники.
— Ты опять пойдешь воевать? — посерьезнела Пол, натягивая на себя одежду.
— Да, Поля. Надо. — Демьян встал, подавая ей руку.
— Куда?
— Сначала на обед, — усмехнулся он. — Хочу насмотреться на тебя и наговориться. А потом ты уйдешь в сон, а я буду решать.
Но одно из направлений я точно знаю. Там живет твоя сестра Марина, которая тоже должна доколоть себе иглы, чтобы ты жила. Я обязан обеспечить ей прикрытие.
Пол подошла и крепко обняла его.
— Спасибо, — шепнула она горячо ему на ухо.
— Это только ради тебя, Пол. Не благодари. Мы закрытая страна, и берманы некомфортно себя чувствуют среди других людей, но пора и мне побыть хоть немного мужем и защитником.
— Все равно. Это моя сестра. Спасибо, Демьян.
ГЛАВА 2
Первое апреля по времени Туры, Лортах, Алина
Принцесса Алина проснулась оттого, что ее куда-то несли. По закрытым векам то скользили тени, то ударяли солнечные лучи, слышался звук шагов, шелест пышных крон и крики птиц, а она чувствовала себя словно оглушенной и неспособной ясно мыслить. Приоткрыла глаза — профессор держал ее на руках, и его плечо под щекой было мокрым, как и ее волосы. И она вся была горячая и разморенная.
