Одно радовало — за всеми волнениями времени вспоминать о том, что случилось, и переживать не было.
Наконец они пересекли реку. Раньше граница Источника проходила прямо по реке, а сейчас пришлось лететь еще минут двадцать, прежде чем их накрыла живая прохлада божественной защиты. Гроза следовала за ними по пятам — и беглецов то окатывало моросью, то стегало порывами ветра, а крохотные разряды играли на кончиках крыльев, заставляя волосы вставать дыбом.
Небо на горизонте уже едва заметно наливалось серым — там дождя не было, — стала видна туманная поверхность далекого моря и рваная линия гор, когда, наконец, вымотанная Алина увидела опустевшее поселение дар-тени.
А когда они под грохот грома опустились во дворе дома Охтора, их накрыл проливной дождь.
Принцессе хватило сил только добежать до крыльца, под навес, — и она со стоном привалилась к стене. Тротт, отряхивая крылья — брызги так и летели во все стороны, — открыл дверь. Изнутри пахнуло теплом и сухостью, он взял обессилевшую Алинку за руку и, потянув внутрь, заставил опуститься на кровать и набросил на ее плечи толстое покрывало.
Он затопил печь, достал откуда-то мешок сухарей, сушеное мясо и ягоды, вручил Алине, сходил за водой, поставил что-то вариться… принцессе было очень стыдно, но она не могла пошевелить и краешком крыла.
— Я затопил ванран, — сказал Тротт. — Вам надо прогреться, а то, когда проснетесь, двинуться не сможете от боли в мышцах."
"— Ага. Я сейчас. Сейчас, — пробормотала Алина. Глаза ее слипались. Тротт снова вышел — а она буквально на минуточку прилегла на кровать и провалилась в сон.
А потом ее затрясло, и холодный ком в груди снова вырос, заворочался, раня острыми краями — привиделось перекошенное рыло тха-нора Венши, руки, лапающие ее за грудь, боль, окровавленный лорд Тротт и убитые дар-тени, которых пожирали охонги, и она закричала, пытаясь оттолкнуть от себя тяжелую тушу насильника, царапаясь и изгибаясь.
— Алина, Алина… — звали ее, стискивали, а ей все казалось, что это жестокий тха-нор, который сейчас замучает ее.
— Все позади, принцесса. Ну все, все, девочка, все, проснись.
Она кричала до визга, до сорванного горла, и никак не могла очнуться — ее колотило без слез, тело покрывалось холодным потом и зубы стучали со страшной силой.
— Алина, — кто-то тряс ее, гладил по лицу, и она, наконец, открыла глаза, увидела близко-близко Тротта, от облегчения обняла его и истерически засмеялась — с подвыванием, с взвизгиваниями. Оборвался смех — и горячим потоком хлынули слезы.
