— Хорошо, — торжественно и хрипло произнесла она и вытерла ладонью горячую мокрую щеку. — А вы больше не будете меня ругать?
— Наверняка буду, — губы его дрогнули.
— Ну, если за дело, то можно, — примирительно проговорила Алина и снова прижалась к его груди. — Просто… не обижайте меня больше, пожалуйста, лорд Макс, — пробормотала она, почти касаясь губами его кожи, и он вздрогнул. — Мне очень больно, когда вы меня обижаете.
— Простите. Я очень постараюсь, принцесса, — он погладил ее по голове, и от этого жеста словно спала с плеч душная тяжесть — Алина очнулась.
Оглянулась, потерла глаза, потянула носом воздух — пахло вкусно, чем-то мясным. Мышцы расслабились, и холодный ком в груди растаял без следа. Перевела взгляд на плечи инляндца — они все были в следах от ее зубов, и ей стало так неудобно, что запылали щеки. А он еще и на коленях ее держит. Опять ведь будет считать ее ребенком.
— Ой, я правда как маленькая, — смущенно сказала она.
— Я в детстве так к отцу на руки забиралась.
— К отцу, — глухо проговорил лорд Тротт.
— То есть не подумайте, что мне неприятно, — поспешно проговорила принцесса, почуяв что-то неладное в его голосе, и снова шмыгнула носом. Профессор пошевелился, аккуратно ссадил ее на кровать и поднялся.
— Вы, наверное, очень голодны.
— Да, — застенчиво призналась Алинка. Ей сразу стало прохладно.
— Сейчас, — он направился к печи.
— Поедите и в ванран.
— А потом? — поинтересовалась пятая Рудлог, жадно глядя, как он кладет в миску исходящее паром жаркое."
"— Продолжим наш путь. Почти все припасы, одежду и сумки я приготовил, — Тротт поставил еду на стол, приглашающим жестом указал на тарелку. — Пожалуйста, ваше высочество.
Алина поднялась, невольно облизнувшись. Губы были очень соленые, да и щеки стягивало от недавних слез, а лицо пылало.
Но есть хотелось безумно, и она торопливо перегнулась через стол, стараясь не задеть тарелку, подхватила сухарь, сунув его в зубы, и, выпрямившись, оглянулась на отошедшего к печи Тротта:
— Сейчас, я только умоюсь, профессор. Сейчас.
Инляндец смотрел в сторону — она еще успела удивиться, почему он так резко отвернулся, но голод не желал терпеть, и Алина, вгрызаясь в сухарь и почти давясь им, побежала на улицу.
