Мостик ходил ходуном, а в нескольких шагах впереди и вовсе истончался, туманной пылью утекая куда-то вбок. Люк все же шагнул к далекому и тусклому пятну, за которым были пленные и Берни, еще живой, главное — живой, — и задрожал, обхватывая голову руками.
Снова холод и тьма тянули из него жизнь и тепло, а пространство вибрировало вокруг, не желая подчиняться, — и у него сил не хватало его успокоить. Умения не хватало. Возможно, получилось бы перейти туда, куда он уже ходил зеркалами, но в незнакомое место?.. И посоветоваться не с кем… лететь к Нории нет времени.
Герцог вывалился обратно в комнату, вспотевший и измотанный, как после долгого бега. Нервно закурил, шагая туда-сюда по комнате, с остервенением пнул стул.
Недоучка гребаный. И верно, обрубок. Надо было с первого же раза вцепиться в Луциуса и тянуть из него все, что он мог дать…
При мысли о короле Люк вдруг замер, не донеся до рта сигарету. А затем распахнул дверь.
— Трумер.
— Да, ваша светлость? — подскочил адъютант.
— Молока мне.
— Молока, ваша светлость? — осторожно переспросил Трумер, решив, видимо, что командир двинулся умом.
— Побольше и побыстрее, — резко приказал Люк и закрыл дверь.
Через десяток минут, за которые он успел скурить полпачки и озвереть от ожидания, адъютант принес ему три бутылки молока.
— Лучше бы парного, — пробормотал его светлость, — но и это хорошо. Свободны, Трумер.
— Так точно, ваша светлость. — Адъютант очевидно изнывал от любопытства, но вышел быстро и снова затих за дверью.
Люк, сжимая в руках бутылки, вернулся к зеркалу.
Закрыл глаза, вспоминая очертания королевского кабинета. Только бы получилось. Только бы вышло, потому что куда бежать еще, он не имеет представления.
Открыл глаза и выдохнул с облегчением — он смотрел на погруженный в сумрак кабинет короля Луциуса. Теперь пройти бы туда… и чтобы никуда не делся доступ под щиты дворца…
Выйти сразу в кабинете не удалось — Люк снова очутился в высасывающем тепло и жизнь подпространстве. Но на этот раз сияющий мостик оказался устойчивее и, не обрываясь, светлой нитью тянулся к далекой точке на противоположной стороне пространственного шара.
Дармонширу удалось пройти почти треть, когда вибрация стала невыносимой, заболели уши и кости, — и обратно пришлось возвращаться почти ползком, прижимая к груди бутылки с молоком, потому что еще немного, и он потерял бы сознание.
У него опять не хватило сил.
Люк бессильно стоял перед зеркалом, вглядываясь в пустой королевский кабинет. Руки дрожали от напряжения.
