— С утра не поела просто. Подмените меня, Нелл? Я на десять минут в столовую схожу.
— Конечно, — кивнула пожилая медсестра. У Нелл муж тоже воевал на фортах, дети уехали в Пески. Звали ее с собой, но она осталась работать в госпитале. ""Хочу быть здесь, если привезут моего героя"", — говорила она со смешком. Но в глазах ее тоже был страх.
По пути я зашла в служебную уборную — умыться холодной водой, потому что в глазах опять темнело, — но, когда склонилась над раковиной, меня вырвало. Я плескала в лицо воду, полоскала рот, но меня все скручивало, пока не закаменел живот, а я не расплакалась, — и только тогда захолодел брачный браслет и мне полегчало.
""Потому что нужно есть, Марина, и начать уже ответственно относиться к своему здоровью. Ради ребенка. Здесь тебе никто об обеде напоминать не будет"".
Я вытерла слезы и слабо улыбнулась себе в зеркало. Еще и трех месяцев не беременна, а мысли об ответственности приходят чаще, чем за всю прошедшую жизнь. Если так пойдет, я точно стану правильнее Ангелины и чувствительнее Васи.
""Ты сама-то в это веришь?""
Я покрутила красным опухшим носом, скептически глянула на себя в зеркало и хмыкнула. Когда рожу, обязательно набью себе под сердцем имя ребенка, чтобы помнить обо всем, что происходило, когда я носила его.
""Обязательно, — с интонацией психиатра вторил мне внутренний голос. — А сейчас — есть""
Когда я вернулась из столовой, мое улучшившееся настроение снова померкло: у входа в процедурную обнаружились не только ожидающие перевязок и уколов больные, но и три гостьи.
Рыжие, модно одетые, благоухающие дорогими духами, неуместными в пропахшем лекарствами коридоре. Это были супруга бывшего мэра госпожа Фемминс, стройная и очень ухоженная, промокающая сухие глаза платочком, и ее дочери шестнадцати и семнадцати лет — они были представлены мне во время первого визита. Я прошла бы мимо — но жена Фемминса, увидев меня, заломила руки, протянула их ко мне и на глазах у врачей и больных упала на колени.
— Ваша светлость, — возопила она.
Из глаз ее, как по команде, потекли слезы. — Прошу вас, помилуйте моего бедного мужа. Он умрет в тюрьме, а мы будем разорены. У нас сегодня арестовали все имущество. Оставили только дом.
Я отстраненно подумала, что Леймин быстро взялся за дело.
— Девочки, ну же, просите госпожу герцогиню за отца.
Дочери ее тоже опустились на плитку пола, краснея и пряча глаза от унижения и неловкости. Мне тоже было противно и неловко — и в груди снова заворочалась злость.
