Так хотел тебя увидеть…
— Трахнуть ты меня хотел, — зло бросила она ему в лицо, подхватила прикроватный столик и, развернувшись, швырнула его в сторону Люка. Он не долетел — с грохотом врезался в пол. — Не подходи. Лучше бы ты вообще не приезжал."
"— Детка, не поднимай тяжести, — попросил он, выдыхая и отступая по ледяному полу. От сгустившейся в комнате ярости и его кровь начала закипать.
— А тебе есть до этого дело? — выплюнула она. — Ты вообще помнил, что я беременна, когда залез на меня? Убирайся. Убирайся из моих покоев, Люк.
— Марин, — сказал он тяжело, не способный справиться с ее истерикой, — оссстановиссь.
Она засмеялась, нервно, выпрямившись и глядя на него с превосходством, — красноглазая, с растрепанными волосами, некрасивая и измотанная. От нее волнами била агрессия, расцветая морозными узорами на стенах.
— Что, не нравлюсь я тебе такой, Люк? Не нра-а-авлюсь. Я говорила тебе. Говорила. Ты не сможешь меня любить. Да ты уже и сам это понял, да? Недаром ты эту сучку целовал. Хорошо она целуется, а, Люк? Хорошо? Может, ты меня и отослал, чтобы к ней сюда прилетать? Жалеешь, наверное, что спас меня тогда… — она снова засмеялась-зарыдала, запрокинув голову, раскачиваясь, обхватив себя руками, а он слушал этот бред, смотрел на нее и не находил в себе сил остановить ее.
— Лучше бы я тебя никогда не встречала… видеть тебя не могу, не могу, не могу. Ненавижу тебя.
Люк выдохнул, сжимая зубы, развернулся и вышел, понимая, что еще немного — и он тоже сорвется на крик. Его трясло.
— Правильно, — надрывно кричала она ему в спину из спальни, — убирайся.
Убирайся и не возращайся. Ты мне не нужен, — рыдания и вдруг приглушенное, отчаянное, молящее: — Люк. Люк. Прости… не уходи… Люк.
Он не мог вернуться — бежал оттуда, по коридору к черной лестнице, тяжело дыша, наполненный ее болью, тоской и яростным безумием до краев. Нужно было вымыть это ветром — но в таком состоянии нечего было и думать лететь змеем. Он не способен был сейчас собой управлять и точно либо устроит ураган, либо улетит на край света.
В Марининых покоях за его спиной что-то гремело, рушилось, раздавался звон разбитого стекла — похоже, она опять швыряла и ломала мебель. И нужно было вернуться, схватить ее, обнять и переждать, пока она успокоится, помочь ей справиться со срывом. Но он малодушно бежал — он тоже устал, вымотался, тоже ходил по грани все эти дни, и не хватало сейчас сил перешагнуть все то, что она ему наговорила. Не хватило сил отстраниться, пожалеть ее и простить.
